Мисс Пим расставляет точки. Мистификация

— По-моему, многие уже забыли, что у Саймона был брат-близнец, — сказала Беатриса в оправдание Нэнси. — И что Саймон не всегда был наследником. Во всяком случае, с тех пор как зашел разговор о праздновании совершеннолетия Саймона, никто ни словом не обмолвился о Патрике.
— А как ты думаешь, почему Патрик не смог пережить гибель родителей?
— Понятия не имею. Я ничего такого не замечала. Конечно, поначалу все дети чуть с ума не сошли от горя. Ходили как убитые. Но все как будто горевали одинаково. Патрик ничем не выделялся. У него был какой-то оглушенный вид. Но отчаяния я в нем не видела. Как-то он меня спросил: «Я теперь правда хозяин Лачета?» Казалось, это просто не умещалось у него в сознании. Саймона, помню, это раздражало. Саймон уже тогда блистал талантами и умом. Мне кажется, что Патрика придавила эта тяжесть — остаться без родителей и еще оказаться хозяином Лачета. Видимо, у неге не хватало сил вынести угнетавшую его ответственность, и он решил… уйти.
— Бедный Патрик! Как я могла его забыть!
— Пошли, я дам тебе яйца. И не забудь сообщить мне адрес Алекса. Нельзя же, чтобы кто-то из Ледингемов остался без приглашения.
— Я его обязательно разыщу и позвоню по телефону. Как твоя новая горничная, хватит у нее мозгов правильно его записать, если тебя не будет дома?
— Кто ее знает.
— Я ей продиктую по буквам. И не забудь, что в театре он известен как Алекс Лодинг. — Нэнси взяла корзинку с буфета. — Интересно, приедет он или нет? Давно уж он здесь не показывался. Сельская жизнь ему не по вкусу. Но вряд ли он оставит без внимания такое событие, как совершеннолетие Саймона.
  
ГЛАВА 3
 
Алекс Лодинг действительно не оставил без внимания это событие, но внимание его приняло весьма своеобразную форму. Примерно в то время, когда Беатриса спрашивала у Нэнси его адрес, он прилагал энергичные усилия, чтобы это событие не состоялось вовсе. Правда, не очень успешно.
Дело происходило в ресторанчике «Грин мэн». Алекс сидел за столиком с неким молодым человеком. Собственно, его можно было бы назвать юношей, даже мальчиком, если бы не его немногословие и сдержанность, которые отнюдь не свойственны очень молодым людям. На столике стояли тарелки с остатками обеда.
Искоса поглядывая на юношу, Лодинг налил себе кофе и положил в него три ложки сахару. Молодой человек крутил перед собой почти пустую кружку из-под пива, причем не машинально, а, видимо, совершенно сознательно.
— Ну как? — наконец спросил Лодинг.
— Нет, я не согласен.
Лодинг отпил глоток кофе.
— Совесть не позволяет?
— Я же не актер.
Слова эти, хотя и произнесенные совершенно бесстрастно, задели Лодинга.
— Вам не потребуется изображать какие-то чувства — если вы говорите об этом. Симулировать родственную любовь. Разве что проявлять тепло в отношении тетки, которую вы не видели почти десять лет — да и то не столько тепло, сколько учтивость.
— Нет.
— Послушайте, юный кретин, я предлагаю вам состояние!
— Половину состояния. И вы ничего мне не предлагаете.
— Что же я, по-вашему, делаю?
— Втягиваете меня в аферу, — ответил юноша, не поднимая глаз от кружки из-под пива.
— Ну допустим, я вас втягиваю в аферу, если вам так угодно это называть. Но разве это не великолепная идея?
— Безумная затея.
— Что в ней безумного, раз уж вы так поразительно похожи на Саймона?
— Все равно из этого ничего не получится.
— Не так давно один актер сумел выдать себя — при свете дня и на глазах толпы — за знаменитого генерала, лицо которого известно каждому.
— Это совсем другое дело.
— Разумеется, другое. Вас же не просят выдавать себя за другого человека. Просто быть самим собой. Это же гораздо легче.
— Нет, — повторил юноша.
Лодинг с трудом сдержался, чтобы не выругаться. Его розовые обвисшие щеки напоминали по цвету нижнюю поверхность молодых шампиньонов. Аристократические черты рода Ледингемов расплылись под слоем дряблых мышц, и его несомненно проницательный взгляд портили намечающиеся мешки под глазами. Раньше режиссеры брали его на роли веселых молодых шалопаев, теперь у него осталось лишь амплуа потасканного кутилы.
 
— Ой, я и забыл! — ахнул Лодинг. — Зубы!
Даже его внезапное восклицание не вызвало какой-либо перемены на лице юноши. Он поднял глаза и обратил на Лодинга нелюбопытный взгляд.
— Что зубы? — спросил он.
— Сейчас личность устанавливают по зубам. Дантисты всегда ведут записи — какие они вставляют пломбы и тому подобное. Интересно, к кому Эшби возили своих детей? У вас все зубы свои?
— На передних — мост. Мне их выбила копытом лошадь.
— Я помню, что их возили лечить зубы в Лондон. Два раза в год — перед Рождеством и летом. Утром они шли к зубному врачу, а после обеда зимой смотрели рождественскую пантомиму, а летом — скачки в Олимпии. Такие вещи, между прочим, вам надо будет знать.
— Да?
Тут Лодинг окончательно вышел из серя.
— Послушайте, Фаррар, чего вы боитесь? Что у вас не обнаружат какой-нибудь заметной родинки? Я сто раз купался с Патриком в море и знаю, что никаких родинок у него не было. Это был самый обыкновенный мальчишка — таких найдется десяток в любой школе. Он меньше был похож на своего брата, чем вы, хотя они и близнецы. Говорю вам, что я сам принял вас за Саймона. Неужели этого недостаточно? Поживете со мной пару неделек и под конец будете знать про нашу деревушку и ее обитателей столько же, сколько знал Патрик. И про Лачет тоже. Я там облазил каждый чулан. И про семейство Эшби. А плавать вы умеете?
Юноша кивнул. Он опять принялся крутить кружку с остатками пива.
— Хорошо плаваете?
— Да.
— Вы что, кроме «да» и «нет» других слов не употребляете?
— Иногда, если нужно.
— Патрик плавал, как утка. Да, еще смотрят на уши. Вроде бы они у вас самой обычной формы. Наверно, и у Патрика не было ничего особенного, а то бы я запомнил. В художественной школе нас учили обращать внимание на уши. Надо поискать его фотографии. Хорошо бы посмотреть, как выглядели его уши вблизи. На этом можно попасться. Съездить, что ли, в Клер и порыться в ящиках у Нэнси.
— Если из-за меня, то можете не трудиться.
Лодинг помолчал, потом сказал спокойным увещевательным тоном:
— Скажите, Фаррар, вы вообще-то мне верите?
— В каком смысле?
— Вы верите, что я тот, за кого себя выдаю, что я вырос в поместье под названием Клер-парк и что в соседнем поместье Лачет живет человек, на которого вы похожи как две капли воды? В это вы верите? Или вы считаете, что я просто пытаюсь заманить вас к себе домой?
— Нет, этого я не считаю. Я верю, что все обстоит так, как вы говорите.
— Ну, слава Богу! — воскликнул Лодинг. — Я знаю, что вид у меня довольно поношенный, но не хотелось бы думать, что меня можно принять за гомика. Ну ладно. Значит, вы верите, что вы — вылитый Патрик Эшби?
Кружка сделала полный оборот, прежде чем последовал ответ:
— Вот в этом я сомневаюсь.
— Почему?
— Вы же сами говорите, что с тех пор прошло много лет.
— Ну и что? Достаточно того, что вы похожи на Саймона. А что похожи — поверьте мне на слово. Сходство просто поразительное. Я сам бы не поверил, если бы не увидел вас собственными глазами. Раньше мне казалось, что такое бывает только в книжках. И это сходство может принести вам состояние. Надо только протянуть руку и взять его.
— Не только.
— Конечно, не в буквальном смысле слова. Поймите — вам придется соврать только в самом начале. Дальше вы будете говорить чистую правду. И как бы вас ни проверяли, там комар носу не подточит. — Лодинг вдруг поднял бровь. — Или это не так?
— Это так. Все можно проверить.
— Ну вот. Вы не отправились на экскурсию в Дьепп, а спрятались в трюме «Айры Джонса» в Вестовере — et voila!
— Откуда вы знаете, что в это время в Вестовере стояло судно под названием «Айра Джонс?»
— Откуда знаю? Вы плохо обо мне думаете, amigo. Я точно знаю, что в тот день, когда исчез Патрик, у причала Вестовера стояло судно под этим дурацким названием. И это знаю, потому что весь день рисовал его. И старое корыто отвалило прежде, чем я закончил этюд. Ушло на Нормандские острова. У меня вечно так получалось: только начну рисовать корабль — как он отплывает.