Мисс Пим расставляет точки. Мистификация

Присяжные вынесли приговор: смерть от несчастного случая. Коронер выразил соболезнование семье Эшби по случаю гибели многообещающего молодого человека.
Вопрос о Саймоне, таким образом, был закрыт. Для широкой публики осталось тайной, что в возрасте тринадцати лет он убил брата-близнеца, спокойно написал от его имени записку, бросил ручку в пропасть вслед за телом брата, вернулся в кузницу и спокойно пошел ужинать, когда кузнец прогнал его домой в шесть часов. Ночью верхом на своем пони он присоединился к поискам брата, перенес его куртку на вершину утеса и там ее оставил с запиской в кармане. И теперь все соседи оплакивали этого веселого и обаятельного юношу.
Но вопрос о Брете оставался открытым.
Не вопрос о том, кто он, но вопрос его будущего. Доктора решили, что, если уж он наперекор их прогнозам до сих пор не умер, то, видимо, останется жить. Но ему еще долгое время нужен будет заботливый уход, и он должен жить в спокойной обстановке — тогда он, возможно, полностью поправится.
— Тут к тебе приходил дядя Чарльз, — сказала ему Беатриса, когда он уже был в состоянии сосредоточиться на том, что ему говорят. — Он был поражен твоим сходством с Уолтером Эшби. Моим двоюродным братом.
— Да? — без интереса отозвался Брет. — Какое все это теперь имеет значение?
— Мы решили выяснить, кто твои родители.
— Полиция уже пыталась это сделать, — устало сказал он. — Много лет тому назад.
— Да, но у них не было никаких исходных данных. Они узнали только, что какая-то молодая женщина приехала в Лондон с ребенком, а уехала без него. Поезд пришел из Бирмингема. Мы же начали с другого конца. С Уолтера. Мы решили выяснить, где был Уолтер примерно двадцать два года тому назад. Уолтер нигде подолгу не задерживался, но нам удалось узнать, что он два месяца смотрел за лошадьми, пока хозяин конюшни лежал в больнице на операции. Это было в Глостершире. В доме оставались экономка и молодая повариха. Она прекрасно готовила, но мечтала стать медицинской сестрой. Экономка хорошо к ней относилась — так же, как и хозяин, и когда они узнали, что она беременна, они оставили ее в доме, и рожала она в местном роддоме. Экономка считала, что отец ребенка — Уолтер, но девушка отказывалась назвать отца. Она не хотела выходить замуж, она хотела стать медсестрой. Она сказала хозяину, что едет с ребенком к своим родителям, где состоятся крестины, и обратно уже не вернулась. Но через несколько лет экономка получила от нее письмо, в котором девушка благодарила ее за доброе отношение и сообщала, что осуществила свою мечту и стала медсестрой. «Никто не знает, что у меня был ребенок, — писала она, — но он воспитывается в хорошем месте».
Беатриса посмотрела на Брета. Он лежал на спине и смотрел в потолок, но как будто слушал ее.
— Ее звали Мери Вудвард. Из нее получилась отличная медсестра, она ухаживала за больными даже лучше, чем готовила. Она погибла во время войны при налете, выводя больных из палат в убежище.
Брет долго молчал.
— Так вот от кого я унаследовал свои поварские таланты, — сказал он наконец, но в словах его как будто не было горечи.
— Уолтер был очень милый и добрый человек, — продолжала Беатриса. — У него был только один недостаток — он не умел пить, а выпить очень любил. Я уверена, что Уолтер не знал про беременность Мери. Он бы тут же примчался, чтобы на ней жениться. Она, наверное, не хотела, чтобы он узнал.
Беатриса опять поглядела на Брета. Может быть, она слишком рано все это рассказала? Ему, как будто, совсем не интересно. Надо было подождать, пока он окончательно поправится. Но все-таки она надеялась, что ему теперь станет легче жить.
— Боюсь, что прямых доказательств у нас нет. Но мы все уверены, что ты — сын Уолтера. Чарльз сказал: «Уолтер», как только тебя увидел. А мне кажется, что ты немного похож и на свою мать. Вот ее фотография. Она тогда была на втором курсе медицинского училища при больнице Святого Луки.
Беатриса дала Брету фотографию и ушла из палаты.
Через две недели она сказала Элеоноре:
 
— Нелл, я собираюсь уехать от вас. Я взяла в аренду конный завод Тима Коннела в Килбарти,
— Как?
— Это будет не так скоро, когда Брет достаточно окрепнет, чтобы перенести дорогу.
— Ты забираешь с собой Брета? Тогда конечно! Это замечательная мысль, Беа. Сразу разрешится столько проблем. А деньги у тебя есть? Может быть, дать взаймы?
— Не надо, мне одолжит дядя Чарльз. Подумать только — Чарльз дает деньги на лошадей! А тебе придется платить огромный налог на наследство. Мистер Сэндел сообщил банку, что Лачет на самом деле был собственностью Саймона.
— А как нам сказать соседям про Брета? Про то, что он не Патрик?
— По-моему, они сами постепенно узнают. Так всегда бывает. Просто не надо никак этому препятствовать. То, что мы приняли его в лоно семьи и вовсе не собираемся привлекать его к суду, выбьет почву из-под ног самых заядлых сплетников. Ничего, Нелл, переживем. И он переживет.
— Конечно, переживет. Если кто-нибудь спросит меня о нем в лоб, я скажу этаким небрежным тоном, словно мы обсуждаем рецепты ватрушек: «Вы про моего троюродного брата? Да, он действительно какое-то время притворялся, что он Патрик. Но ведь и правда он очень похож на Патрика».
Элеонора помолчала, потом добавила:
— Но мне хотелось бы, чтобы все поскорей узнали, что он мне не брат. Сколько можно ждать, чтобы выйти за него замуж?
— Ты хочешь выйти за него замуж? — ошеломленно спросила Беатриса.
— Непременно.
Беатриса помолчала, потом решила, что лучше предоставить делу идти своим чередом.
— Не беспокойся. Все узнают очень скоро, — сказала она.
— Ну вот, — сказала она Брету на другой день. — Чарльз собирается поселиться в Лачете. А мне можно уехать и пожить немного своей собственной жизнью.
Брет отвел глаза от потолка и посмотрел на нее.
— Я собираюсь взять в аренду конный завод в Ольстере.
Брет стал перебирать пальцами край простыни.
— Вы уезжаете в Ольстер? — с несчастным видом спросил он.
— Только если ты согласишься поселиться там со мной. Я хочу сделать тебя управляющим завода.
По щекам Брета покатились слезы — он был еще слишком слаб, чтобы владеть собой.
— Беатриса, милая, — прошептал он.
— Значит, ты согласен?