Испытательный срок

– Блин, да это же «Винторез»! Новенький, еще в смазке…
Туманов аккуратно поднял винтовку.
– Винторез – это кличка?
– Нет, официальное название. Отличный аппарат! Применяется в войсках спецназначения. Говоря проще, диверсантами. Бесшумная стрельба, бронебойный патрон. Калибр девять миллиметров. Дальность поражения четыреста метров…
– Откуда знаешь?
– Полгода в оружейном отделе не прошли даром для мозгов и печени.
Глеб отсоединил магазин, внутри которого блестели несколько патронов.
– Оба… Ну, чего? Постреляем? Порадуем душу и глаз?
Напарник вместо ответа слегка поморщился. Он еще не отошел от приключения в овраге.
– Сразу в себя придешь. Как говорится, клин клином. Нет лучшей терапии, чем выпустить пару-другую пуль в воображаемого противника, – давай! Не дрейфь, он с глушителем, никто не прибежит.
Открыв небольшое окошко, Туманов окинул взором берег оврага, недалеко от того места, где они еще недавно сидели.
– О! Видишь котейку бездомного?.. Метров сто пятьдесят. На – попробуй! Представь, что это Бараев. Удивительно успокаивает. В башку целься.
– Сдурел? Это ж тварь божья…
– Ой, извини, обознался! Не котейка это, а ворона поганая на сосне. Вот в нее и стреляй. В сосну.
Ромка взял винтовку в руки, приложил к плечу, но потом отрицательно мотнул головой и протянул оружие обратно.
– Я лучше еще покурю.
– Ну, как хочешь…
Эффектно передернув затвор, Глеб Павлович высунул ствол в оконный проем и прицелился в сосну. Выстрел прозвучал негромко – будто из мелкашки. Ворона даже ничего не почувствовала. И не улетела. Хотя пуля вошла в ствол буквально в полуметре от нее.
– Есть! Точно в лоб… Нет больше Бараева. Не дожил до суда. Как говорил Спартак – смерть легату от ножа… Славный аппарат.
Он повернулся и посмотрел на напарника. Тот по-прежнему пребывал в состоянии вялотекущего восприятия окружающей действительности, словно после затяжного запоя.
Туманов завернул винтовку обратно в тряпку.
– Ладно, закончили… Перетаскивай тушенку в бэтээр, а я тут еще пороюсь. Винтарь и гранаты пускай следователь с понятыми изымает.
– Зачем тушенка? У нас своей полно…
– Чтоб врагу не досталась. И не была бы утрачена в ходе следственных действий. Второе – реальней.
Ромка сделал шаг к машине, но вдруг закашлялся и согнулся в поясе. Выпитая только что водичка оказалась на гаражном полу. Рвота – защитная реакция.
– О-о-о, как вас развезло, милостивый государь… Сотрясение мозгов, похоже… Ладно. Я сам перетаскаю. Ступайте в дом, полежите где-нибудь. А то совсем укачает.
Улов оказался внушительным. В огороде саперы откопали пару «калашниковых» и четыре цинка с патронами, в подвале, в небольшом тайничке, нашли ящик гранат, в сарае под полом притаился еще один цинк – с гранатами для подствольника. Полный ваххабитский набор.
Изъятое сложили во дворе, тушенку же Глеб спрятал в БТР. Бараева перегрузили в свою машину прибывшие эфэсбешники. Бригада Следственного комитета приступила к составлению протокола и допросам свидетелей. Ромку по причине сотрясения оставили на потом, отпустив на базу.
После обеда пионерский отряд погрузился в заслуженный расслабон. Бойцы отсыпались, и по лагерю разносился совершенно неприличный для контртеррористических времен храп.
Ромке наложили пару швов на бровь, перевязали голову, дали спирта. Помимо брови, Бараев успел серьезно повредить ушную раковину и правую скулу, которая сильно распухла и делала Фокина похожим на Рокки Бальбоа в пятнадцатом раунде. Он сфоткался на мобильник и отправил портрет по ММС в родной мирный Юрьевск. Жене и дочке. Чтобы показывали всем и гордились. Жена не очень обрадовалась.
Он сидел на лавочке перед санчастью и оттаивал под лучами солнышка. Спирт сгладил острые углы, и утреннее происшествие не казалось таким серьезным. Ну, подумаешь, граната… Зато теперь он герой.
А Глеб – отличный мужик. Настоящий. Не убежал, не спрятался. И принял единственно верное решение. Ромка бы так, наверно, не смог. Это не в пинг-понг играть. А, может, смог… Тут не угадаешь.
 
Туманов остался возле дома Рамзана со следственной бригадой. Должен уже скоро вернуться.
И точно, отрядный УАЗ въехал во двор, остановился. Глеб выскочил из машины, увидел Ромку, быстро подошел, присел рядом, прикурил от своей огнедышащей игрушки.
– Ну, как ты? Отошел?
– Башка трещит. Спирта дернул.
– Правильно… Слушай, у нас проблемы.
– Бараев загнулся?
– Да все б только обрадовались, – Туманов ругнулся, потом по-партизански огляделся, – там эти черти из «следствия» прицепились – где тушенка, где тушенка? Мол, Рамзан говорит, что было двенадцать коробок, а осталось три. Козлячество натуральное… Мы им Бараева добыли, а они с какими-то консервами… Разорались, мол, это улики, мы проверку проведем… В ОСБ материал отправим.
Глеб еще раз разбавил родную речь запрещенными в СМИ оборотами.
– Улики, блин… Я ж не для себя эту тушенку загрузил, для всех.
– А Митрич что?
– А что Митрич? Я ж ему не докладывал… Какая разница, сколько коробок? Можно подумать, от этого уголовное дело развалится и Бараева отпускать придется… Короче, Ром… Я показания дал, что никаких коробок не видел. Зашли в гараж, тебя развезло, блевать начал. Сразу и свалили, не успев обыскать.
– А «Винторез» с гранатами?
– Они уже сами изъяли… Обидно, палку не срубим, да чего уж тут… Тебя допрашивать завтра будут, так что, если речь о тушенке зайдет, ты уж подтверди. А не зайдет, и слава богу. Лады? Тем более, ты действительно коробки эти долбаные не грузил.
– А здесь-то не найдут?
– Банки стандартные, как патроны. На них не написано, откуда они. А коробки сожжем.
– Ладно… Скажу, не жалко. Не велик грех… С Гаджи что делать? Он так в зиндане и сидит.
О задержании Исмагилова, кроме Миронова, никому не докладывали.
Глеб потер подбородок и скривился. Словно заемщик, которому неожиданно напомнили про долг.
– Не получится его выпустить… Я следакам рассказал, откуда инфа на Бараева, они уперлись – никаких договоров, Исмагилова завтра к ним вместе с героином.
– Я ж тебе сразу говорил! – Ромка, несмотря на боль в челюсти, высказался довольно эмоционально, – мы ж ему обещали!
– Да ладно… Пусть спасибо скажет, что почки не опустили и вообще не хлопнули… Куда его отпускать? Чтоб завтра он снова басмачил? Ну на хрен… Ничего, за Бараева пару годков скостят. Так что все по-честному.
– По-честному, да не совсем, – не унимался Ромка, – Гаджи в зоне и трех дней не протянет. Бараевской братве уж всяко шепнут, кто настучал…
– Да и черт-то с ним, – Туманов раздраженно пнул камень ногой. Тот долетел аж до общежития, находившегося метрах в сорока, – рано или поздно все равно завалят. Пусть радуется, что ему захват заложника не вешаем… Если один бандит другого укокошил, или, допустим, нам сдал, крылышки у него от этого не вырастут. Он бандитом был и останется.
Рома покосился на коллегу-миротворца. Тот курил слишком нервно, не как обычно. По тому, как человек обращается с сигаретой, иногда можно сделать выводы о психологическом состоянии.
– Погоди… А зачем ты вообще следакам о нем сказал? Отпустили бы по-тихому.
– Ну, на фиг такие амнистии. Парня ФСБ разыскивает, проведают, что он у нас сидел, измену родине пришьют. А они точно проведают.
– Да ничего нам не пришьют… Ты понимаешь, что это… это, – Рома запнулся, подыскивая нужное слово.
– Ну, что это, что?
– Свинство это сказочное. Если, не сволочизм…
Туманов затушил окурок о подошву, резко поднялся со скамейки.
– Ром, ты чего – дурак? Демократов наслушался? Про либеральные ценности? Парень, здесь война, хотя и мир. А на войне одно правило – если не ты, то тебя! Врубаешься? Ставь жестче ракетку! Соберись, салабон!
– Причем здесь демократы? Либо ты порядочный, либо нет.