Когда я вгляделся в твои черты (СИ)
Микаса шла под ручку с трещавшей без умолку Сашей. На ней были чудесное ретро-платье красного цвета в белый горошек и красные туфли на маленьком каблуке. Эрен набрал в лёгкие побольше воздуха и двинулся навстречу всему, о чём мечтал в этот вечер. Заметив стремительно приближающуюся фигуру своего друга, Микаса отпустила руку Саши и бросилась прямиком к нему.
― Смотри, какое у меня красивое платье! ― радостно прокричала она и, взявшись за подол, ребячливо покружилась.
― Иди сюда! ― Эрен поймал её в жаждущие объятия и припал губами ко впадинке на виске. ― Ты прелесть, у меня нет слов, ― окончательно размякнув, проговорил он в её волосы. ― Дай угадаю… Дядя Леви подарил?
― Ага! Проводил меня сюда и уехал в аэропорт. Так не хотелось его отпускать: он в наш дом приносит веселье и покой, воспоминания о папе, ― с грустью произнесла Микаса, но заставила себя вновь улыбнуться. ― Леви мне не только платье подарил, кстати. Ещё духи. ― Она опустила веки и плавно склонила набок голову, подставив Эрену шею.
Посреди всё разбухающего столпотворения, в пучине праздничной маеты, простреленной беспечными голосами, нежность отрывала от земли их безвольные тела и устремляла ввысь. Аляпистые блики диско-шара хороводили на белой коже Микасы, спрыгивали на красный подол и прятались в складках ткани. Эрен тихонько ёрзнул кончиком носа по бархатистой шее и, сглотнув, сдержанно отстранился.
― Пахнешь ягодной мороженкой, ― с улыбкой подытожил он.
― Угадал, ― наивно отозвалась Микаса, комкая на его плечах ткань рубашки. Повернула голову и с демонстративным презрением ткнула пальчиком в мочку уха Эрена. ― Фу, гадость! Это что, серьга?
― А это что, нотки восхищения в твоём голосе?
― Не дождёшься, болван! ― ласково парировала она.
В зал влетели краснощёкие и взлохмаченные Конни и Жан. Подплыли к Эрену с Микасой, схватили обоих под руки и повели в гущу толпы, где уже собрались друзья. Из колонок рявкнула бодрая музыка, и зал взорвался визгами молодёжи, начавшей двигаться в такт.
Пьяненький Армин намертво прилип к Саше, изредка что-то бурча и по большей части плохо осознавая происходящее, что, впрочем, не мешало ему получать удовольствие от стороннего оживления. Галлиарды были главными заводилами: орали поздравления и начинали двинутые пляски хороводом или змейкой. Конни каждые десять минут подбегал к Райнеру и благодарил за разнообразный выбор музыки на любой вкус. Жана лихорадило от страдальческих посиделок на трибуне в компании безответно влюблённых девушек до нездорового оживления в кругу приятелей. «А ты Пик не приглашал?» ― превозмогая самоистязания, осмелился спросить он у Порко, на что получил неутешительный ответ, что та празднует собственный Выпускной.
Спустя пару часов Райнер с ужасом заметил, что выбранные им песни закончились. Отругав себя, решил сразу не пускать плейлист на второй круг, а глянуть чего-нибудь в папках Ханджи. Игнорируя названия вроде «к занятию №36», с облегчением открыл папку «для души ^^)», но и там обнаружил вереницу незнакомых исполнителей. Махнув рукой, наугад ткнул первую попавшуюся на глаза аудиозапись.
Вступительные фортепианные нотки привели разгорячённую молодёжь в лёгкое замешательство, и как только музыка стала набирать задорные старомодные обороты под хрипловатый голос, по залу прокатились недовольные шепотки. «Боже, что это за старпёрское дерьмо? Как под это танцевать?» ― раздавалось тут и там. И только Эрен с заворожённой ухмылкой качал головой, отмеряя ритм щелчками пальцев.
― Раз, два, три, четыре… ― забормотал он себе под нос и вдруг обратился к Микасе: ― Ты, чёрт побери, это слышишь?
― Ну, да, это же «Ice Cream Man»¹{?}[Композиция американского исполнителя Тома Уэйтса из дебютного альбома «Closing Time» 1973 г. выпуска. Альбом записан под сильным влиянием джаза и, в определённой мере, фолка.] ― любимая песенка Ханджи.
― Да я не о том. ― Эрен решительно развернулся к ней лицом, взял за руку и зашагал спиной вперёд к центру зала, к своей далёкой заветной мечте. ― Идём-ка, покажем этим неуклюже трясущимся дикарям, что такое настоящий танец!
И, обхватив её талию в открытой позиции, принялся шаловливо выбрасывать носки вперёд, твёрдо ступая на пятки и продолжая отщёлкивать ритм пальцами свободной руки.
Микаса даже не успела как следует подумать о том, что это самое очевидное, чем им стоило заняться за годы дружбы. Какого-то чёрта ни один из них не брал на себя подобную ответственность. Размышлять о глупости было уже поздно: её стопы вырисовывали фигуры на паркете, а бёдра вращались в такт озорной мелодии. Вокруг не стало ни лиц, ни тел ― одни лишь смазанные кляксы света и омут разноцветных линий. И только по набирающим обороты выкрикам, хлопкам и притопываниям Микаса поняла, что на них смотрят абсолютно все.
Эрен не давал ей спуску. Долой проклятые рамки! Никаких лелеемых ею заскорузлых условностей и желаний всё сделать отточено и правильно. «Не смей закрываться от меня!» ― кричали его хулиганские, полунебрежные движения и пластичное скольжение ног. Очаровательное безумие.
Микаса поддержала его со всей страстью, на какую была способна. «Я больше не буду прятаться от тебя!» ― отвечала она ему махом ножки и покачиванием плеч. Девчачье дурачество. Азарт, восторг! Закрыв позицию, кокетливо прильнула и вновь шкодливо отстранилась. Твист-поворот. Ещё и ещё! Голова закружилась, мышцы прострелила сладкая боль.
Ребята в зале вовсю выкрикивали их имена, визжа и улюлюкая. Но громче остальных через весь зал горланила Ханджи: «Эрвин! Ты только посмотри! Видал? Это мои красавцы!»
Крепче сцепив руки, они сошлись и вновь разошлись, неустанно двигая бёдрами и работая ногами. Припрыгивая, вращались вокруг незримой точки, позабыв о том, что нужно сделать очередной вдох, позабыв, что дома ворох проблем, что мир отвратительное, грязное и жестокое место. У них осталась только сумасшедшая молодость и растекающаяся по напряжённым конечностям музыка. Когда хрусталём задрожали финальные ноты, ни Эрен, ни Микаса не верили, что всё закончилось так быстро. Челюсти и щёки свело от улыбки, в стопах бешено пульсировало, ладони стали скользкими от пота. Они соприкоснулись лбами в немой благодарности друг к другу и понемногу пытались восстановить дыхание под непрекращающиеся вопли наблюдающих: «Ещё! Ещё! Ещё!» ― в унисон скандировали те. А Эрен не мог перестать думать о том, что шёл к этому мгновению целых шесть лет.
Вечеринка закончилась в полночь. Компания друзей не стала садиться в автобус для развозки по домам, а двинулась гулять. Закинув руки на плечи друг другу, они слаженно шагали в две шеренги, распевая песни и голося непристойности посреди пустых улочек родного города, который засыпал слишком рано и ещё не успел привыкнуть к молодёжи 21-го века, веселившейся до утра.
Расстались в шестом часу, когда на небе забрезжило бледное зарево, укутанное розовой пеной облаков. Микаса и Эрен, переплетя пальцы, направлялись к дому госпожи Шпигель ― в свою обитель сказочного покоя. Возвращаться было страшно: если они сейчас лягут спать, этот вечер закончится навсегда, станет размытым пятном воспоминаний. Но пока они оставались вдвоём, дышали свежестью утра и пылью асфальта, их вечер длился столько, сколько было угодно.
Почти не издавая шума, открыли входную дверь и пересекли гостиную, выбежав в сад. На обеденном столике, укрытом чистой кружевной скатертью, дремал фарфоровый чайник для заварки, к которому теснились знакомые с детства пузатые чашки, осыпанные душистыми лепестками черёмухи. На стуле валялась свернутая в трубку подмокшая газета, а у ветхого шкафчика для садового инвентаря лежали не убранные ими позавчера инструменты. Время останавливалось в тот момент, когда они уходили, любезно дожидалось маленьких гостей и возобновляло бег исключительно по их воле.
Рассветные лучи расплескались по цветущим деревьям, проникли под кожу умиротворением. Микаса отодвинула в сторону посуду и села на краешек стола, не отводя взгляда от своего друга. Его уставшие счастливые черты подсвечивала белизна рубашки: «Такой милый с этим застенчивым румянцем. Ему даже идёт, что так оброс. ― Микаса протянула руку и дотронулась до непослушных прядей. ― Как ты мне дорог! Искренний и смешной. Ты мне дороже многих…»