Два дня до солнца (СИ)

Чех невинно смотрит на неё и пожимает плечами.
— Вот вы мне и поможете. Не хотите же, чтоб в Одессе творились безобразия без вашего ведома?
Сара Абрамовна берет на руки рыжего котищу и ворчит что-то про пользу Следящих. Кот согласно мурлычет.
— С вами связываться — это такая головная боль, я вам говорю. Но мне не нужен этот гембель на больную старую голову. Я таки прочешу Одессу и достану вам того шлимазла, только не делайте мне нервы.
Тирада малоприятная, но убедительная. К тому же да, все безобразия должны происходить исключительно с ведома Следящего.
Чех бросает взгляд в окно и хмурится. Темно. Театральник, наверно, в ярости. Пора уже покидать страшно гостеприимную во всех смыслах хозяйку.
Попытку попрощаться срывает пронзительный звонок мобильного. Чех смотрит на экран — Дима. Что, уже куда-то вляпался?
— Да? — получается хрипло и отрывисто.
— Ты ещё долго? — интересуется Дима немного отрешённо. — Мы уже всё, стоим тут у входа.
Чех приподнимает бровь, представив картину.
— Стоим?
— Ну, да. С этим чу… ну, приятелем твоим, — нехотя произносит Дима, и тут же добавляет совсем тихо, — давай быстрее, у меня ощущение, что он всё-таки готов полакомиться человечиной.
Чех невольно фыркает, чем вызывает недоумение на лице Сары Абрамовны.
— Хорошо, скоро буду. ― Нажимает отбой и почти извиняющимся тоном произносит: — Прошу простить, но дела. Обед был сказочным. Возможно, будем видеться чаще, когда я перееду в Одессу.
Сара Абрамовна как-то рассеянно кивает и даже не выходит его проводить. Чех спускается по ржавым ступенькам, перепрыгнув всего одного кота, и машет на прощание таинственному соседу, так и сидящему в увитой виноградом беседке.
— Эммануил Борисович, — неожиданно раздается низкий голос Городовой.
Чех притормаживает у выхода и оборачивается:
— Да?
Что-то ещё? Вроде всё обговорили, а видеть его тут совершенно не были рады.
— Таки за сколько километров вы сейчас от Одессы?
— Ну… — он мысленно прикидывает и выдает результат: — Этак сто пятьдесят.
Сара Абрамовна задумчиво поправляет воротник халата, а потом очки на переносице, чтобы не сползали на нос. И всё же говорит:
— И таки не надо ближе. Я вас умоляю!
  
Глава 9. На башне ратуши
 
Тот, о ком не знает Дмитрий Мороз
Наше время
Прозвучало, как ни странно, без акцента. Очень мягко, журчаще, можно заслушаться и позабыть обо всём вокруг.
Я медленно поднимаю взгляд. Наверное, всё послышалось. Не может быть.
Солнце слепит глаза, но даже сейчас я вижу, что волосы, как выжженный степной ковыль, полыхают золотом. Зелёный глаз немного прищурен ― не так просто смотреть прямо на дневное светило.
Кожаные брюки, рубашка в черно-красную клетку, кожаная куртка с молнией на правом рукаве и плече. Ничего похожего на того щеголеватого джентльмена, с которым я встретился ещё несколько дней назад, а… хм… на кого?
Ярасланов переводит взгляд на меня, откидывает со лба рассыпавшиеся пряди. Они как-то причудливо лежат, струятся вниз. Сейчас он кажется моложе. Но не проще ― это однозначно. Зелено-голубая волна всё равно приковывает к месту, не давая шевельнуться.
Он садится напротив, легко так, плавно, с какой-то особой грацией.
«Псих, ― думаю я. ― Определенно псих, который теперь меня ещё и преследует.
Пытаюсь судорожно вспомнить, как надо себя вести, когда рядом психически неуравновешенный человек. Так… злить нельзя, проявлять агрессию нельзя, выводить из равновесия тоже. Соглашаться. Потому что неизвестно, как отреагирует. Самое легкое ― выставит дураком в глазах окружающих. А нелегкое… думать об этом не хочется.
Что интересно, самому Ярасланову, кажется, откровенно плевать на моё напряжение и нежелание поддерживать разговор.
Удивительно.
Я невольно оборачиваюсь, но понимаю, что Игорь ещё не пришёл.
Черт. Как нехорошо получилось. А еще я как-то умудрился пропустить момент, когда подошёл официант. Ярасланов успевает что-то быстро показать, тот кивает и уходит. 
Он тут есть собрался? Нет, ну уже ни в какие рамки!
  
― Послушайте, ― начинаю я.
― Люблю Львов, ― обрывает он меня, не давая продолжить. ― Знаете ли, Антон, есть в нем что-то завораживающее, душевное. Идёшь по улице, кажется, что с тобой говорят стены домов и брусчатка под ногами. Я, когда попал сюда в первый раз, был крайне изумлен. Город словно застыл на границе, где в тесных объятиях сплелись его воля и наша душа.
Я внезапно закрываю рот, понимая, что, в общем-то, согласен с ним. И тут же спохватываюсь, встряхиваю волосами. Не хватало ещё заслушаться.
― А вы? ― невинно улыбается он так, словно рад меня видеть.
Да-да, именно меня.
― Хороший город, ― обтекаемо отвечаю я.
Он смотрит на меня, хмыкает, потом кивает. Так… будто самому себе.
― Отдыхайте. Надеюсь, вечер пройдет спокойно, на площади вас никто не тронет.
Я моргаю и непонимающе смотрю на него. Площади? Площадь Рынок? Откуда он знает, что я собирался туда пойти?
И тут чуть ли не матерю себя. Собственно, это простой тычок в небо, ибо все, кто приезжает, обычно идут в центр. В любом городе, тут нет ничего сверхнеобычного.
В этот момент подходит официант, а Ярасланов поднимается. Передо мной ставят тарелку, я открываю рот, чтобы сказать, что ничего не заказывал, как вдруг ко мне склоняются и шепчут на ухо, опаляя дыханием:
― Здесь прекрасная запечённая форель со сметаной и грибами, не отказывайтесь.
Вдоль позвоночника проносится горячая волна, тело прошивает током и свистящими искрами, вышибая всё на свете.
Ярасланов уходит, а я так и сижу, не в силах пошевелиться. Потому что ощущение, что рядом вспыхнуло солнце, ударило косыми лучами, напоило всё тело жутким жаром и взорвалось, разнеся всё на метры вокруг.
Я медленно опускаю глаза, смотрю на продолговатую тарелку с запеченной рыбой. Золотистая шкурка, грибы, зелень, будто маленькая лужайка. Тонкая линия сметаны, которая закручивается вдоль спинки форели. И запах такой, что хочется сразу всё проглотить.
Моргаю, пытаюсь прогнать свет, который неожиданно застлал глаза. Что за ерунда? Вроде бы в момент, когда Ярасланов сказал про форель, я на солнце не смотрел. И тут же становится не по себе, когда снова проживаю миг, в который он ко мне склонился.
Машинально беру вилку. Какая дурацкая реакция на психов.
Есть хочется чудовищно. Кажется, аппетит долгое время позволял себе на разгуливаться, однако сейчас сорвался с цепи. И черт с ним, с Яраслановым, пусть просто идет куда хочет. Даже не буду ругаться, что он сделал этот заказ. Выглядит и правда здорово. Поэтому не стоит терять время.
На вкус оказывается ещё лучше. Пусть изначально я не планировал пробовать никакой форели, но она и правда восхитительна. Как и травяной чай, который официант принес следом.
Поэтому всё улетает очень быстро. И через некоторое время я уже готов, как сытый кот, довольно щуриться и смотреть на шпили костела, пронзающие синее небо. А жизнь-то налаживается. И уголки губ сами тянутся в довольной улыбке. Что ж, если эта поездка будет с такими приятностями и приключениями, то ничего не имею против. Главное обойтись без того, что заставит напрягаться и нервничать. В последние несколько дней происходили весьма странные события, которые заставили себя чувствовать очень некомфортно.
― Счет, пожалуйста, ― прошу я, едва официант пробегает мимо.
― Заказ оплатили, ― охотно отвечает он.
Улыбка пропадает с моих губ.
Это уже совсем ни в какие рамки! Если в следующий раз встречу его, просто сгребу за шкирку и предупрежу, что хватит за мной ходить. О рукоприкладстве не хотелось бы думать, но, кажется, придется пояснять именно так.
Бросаю взгляд через плечо и вижу приближающегося Игоря. Он сияет, как начищенный медный таз. Ага, значит, всё прошло удачно. Мне бы так. И тут же внутренний голос возражает, что грех жаловаться ― форель была прекрасна.