Поединок в «Приюте отшельника»
Глория резко поднимается и с недоверчивым изумлением смотрит на нее.
— Ты отправишься со мной! — восклицает она. — Ты прекрасно знаешь, что я не могу без тебя обойтись.
— Ладно, не нервничай, — соглашается Жюли. — Мы покинем «Приют отшельника». Кто от этого выиграет? Кто будет потирать руки от радости? Кто? Конечно, Джина. Джина, которая сможет говорить любые гадости, ведь тебя не будет рядом и ты не сможешь заткнуть ей рот. Самоубийство молодого актера — скорее лестный факт биографии Джины. А в твоей жизни, бедная моя, были развод с первым мужем… второй муж, принявший яд после того, как его обвинили в гомосексуальных связях… третий муж, депортированный за спекуляции на черном рынке… четвертый муж…
— Замолчи! — рыдающим тоном просит Глория.
— Она не упустит случая вывалить все это на слушателей, заявит, что, сбежав, ты оказала услугу себе и всем окружающим. И никто не сможет тебя защитить.
— Это мое прошлое. И оно никого не касается.
— Если Джина узнает, что ты копаешься в ее прошлом, она неизбежно заинтересуется твоим. Начнешь задавать вопросы о детстве и молодых годах мадам Монтано — и она займется тем же. Это можно понять. Джина имеет право хранить молчание насчет своего рождения и первых лет жизни в Неаполе.
— Мне плевать, как эта актриса провела детство, — взрывается Глория, — но я нахожу недопустимым утверждение, будто она родилась в один год со мной!
— Это еще нужно проверить… Значение имеет только карьера артиста. Здесь твое преимущество неоспоримо. Ты — олицетворение успеха, каждая твоя подруга хотела бы повторить твою судьбу, так что перестань хныкать. Для начала позаботься о своем здоровье, я куплю тебе что-нибудь тонизирующее. Займись музыкой, позови гостей, улыбайся. Как раньше.
Глория гладит сестру по руке.
— Спасибо за то, что так добра со мной, милая. Не знаю, что на меня нашло… Да нет, отлично знаю! Я на мгновение убедила себя, что наградить хотят не артистку, а столетнюю юбиляршу. Теперь нас двое; дадут орден мне — дадут и Монтано, а я этого не переживу.
Жюли не ждала такого поворота и отвечает не сразу.
— Я наведу справки, но первой наградить решили тебя. Вопрос старшинства. Тревожиться не о чем.
Чтобы скрыть замешательство, она подходит к проигрывателю и переворачивает пластинку.
— Немного Моцарта… Ты помнишь эту вещь?
— Я часто ее играла, — отвечает Глория, складывая руки в молитвенном жесте. «Поразительно, как она постарела», — думает Жюли.
— Иди сюда, — зовет Глория. — Я все обдумала. Мне нужно продержаться еще три месяца, до дня рождения, потом можно умирать. Давай поговорим о награде. Как ты считаешь, иностранке могут дать орден Почетного легиона? Джина ведь итальянка. Я служила Франции. Я — не она. Дай мне альбом.
— Который?
— Том VI.
Она знает наизусть содержание всех томов. Газетные вырезки лежат в хронологическом порядке: обзоры, рецензии критиков, восторженные отзывы, интервью, фотографии, сделанные в концертном зале среди толпы поклонников. Запечатленные сорок лет славы, заголовки на разных языках: Wonder Woman of French music… An enchanted violin… She dazzles New York audience… [28]
Том VI, последний. Глория кладет его на колени, открывает, сестра обнимает ее за плечи, и они читают, склонившись головами друг к другу.
— Это Мадрид, — говорит Жюли. — Я тоже выступала там в 1923-м. В том же зале. На той же сцене. Дирижировал Игорь Меркин.
— А вот Бостон, — продолжает Глория. — Огромный был успех… Я редко получала такие потрясающие отзывы… A unique genius… Leaves Menuhin simply nowhere… [29] Ты права. Монтано до меня далеко.
На короткое мгновение они почувствовали себя сообщницами, но Глория нарушает очарование момента, задав неуместный вопрос:
— Ты сохранила свое портфолио?
— Давно всё выбросила.
Жюли отходит от сестры, выключает проигрыватель, произносит небрежным тоном:
— Пойду к себе. Позови, если понадоблюсь.
В тот вечер она ужинала без всякого аппетита. Боль ушла. Кларисса наблюдала за своей хозяйкой с удивлением и тревогой. Она привыкла к переменам настроения Глории, но Жюли всегда хранила на лице выражение упрямого самоотречения. Кларисса поостереглась задавать вопросы и, чтобы нарушить молчание, заговорила о мсье Хольце. Это была неисчерпаемая тема, поскольку Юбер Хольц без устали курсировал между своим домом и домом Джины, чтобы «немного помочь», как он объяснял соседям. В «Приюте» было организовано круглосуточное наблюдение — глазами слуг и ближайших соседей. Памела, вооружившись биноклем, следила через приоткрытые ставни, как доставляют ящики и коробки на виллу «Подсолнухи», и сумела разглядеть дорогую посуду, книжные шкафы, торшер в неопознанном — скорее всего, мексиканском — стиле. У Глории раскалился телефон.
— Смахивает на блошиный рынок, — сообщает Кейт. — Знаете, что мне это напоминает? Гостиные бывших чемпионов, загроможденные кубками, вазами и всякими другими трофеями из позолоченного серебра. Хольц аккуратно достает из соломы все это барахло и благоговейно заносит в дом. Он так старается, как будто Джина — его мать.
Глория жаждет деталей, и ее верные подруги прогуливаются по территории, то и дело задерживаясь у дома Джины.
— Нет, — докладывает коротышка Эртбуа, — она не выходит. Сидит дома и руководит рабочими. Я заметила несколько картин — их несли с особыми предосторожностями. Наверняка очень ценные.
Симону потрясло количество кухонных принадлежностей.
— Просто невероятно, — восклицает она, — можно оборудовать кухню в семейном пансионе! Видели бы вы эти плиты и кофе- и прочие -молки, а холодильник такой огромный, что в нем впору жить. Представляете, сколько она ест?
— Назначение одного предмета никто разгадать не смог, — сообщает Жюли Кларисса. — Емкость вроде ванны, стеклянная; судя по всему, очень глубокая, метровой длины. Ваша сестра и остальные дамы выдвигают предположения, только что ставки не делают. Стиральную машину тоже привезли, так что эта штука точно предназначена для чего-то другого.
— А крышка имеется?
— Нет.
— Может, это ящик для картотеки или хранения кассет и коробок с пленками старых фильмов? Стенки прозрачные, все этикетки видны…
— Вряд ли, он слишком глубокий.
Глория искала разгадку. Все искали. Ясность внес консьерж Роже, и слух разошелся со скоростью лесного пожара, ширясь и пополняясь новыми деталями.
— «Донесение» от мадам Жансон.
— Ну, и?..
— Похоже, это аквариум. Роже помогал устанавливать его в гостиной.
— Аквариум! Но в аквариумах держат маленьких рыбок, и потом, потребуются каменный цоколь и сложная подводка.
— Она совершенно чокнутая, — ставит диагноз Габи Ле Клеш.
Глория звонит Жюли.
— Ты уже знаешь?
— Да. Слышала у Рауля. Идея с аквариумом странновата, но Джина и сама чудна́я.
— Ты действительно не понимаешь? Это направлено против меня. Ну же, соображай! Все захотят взглянуть на чертов аквариум, а уж если его оборудуют со вкусом, если там будут красивые рыбки и кораллы причудливых форм, все душу прозакладывают, лишь бы попасть к ней в дом. Ничего лучше эта змея придумать не могла…
— Вот что, Глория, я тоже туда схожу.
— Это последняя капля… Со мной покончено… — в голосе Глории звенят слезы.
— Дай мне закончить, — одергивает сестру Жюли. — Я пойду и буду твоими глазами и ушами, а потом расскажу обо всем, что видела и слышала. Аквариум нужно установить, рыбок — привезти, так что успокойся, время есть.
Жюли кладет трубку и говорит Клариссе, которая пылесосит комнату:
— Нелегко со стариками. Бедняжка Глория! Какие праздники и приемы она устраивала в Париже во времена своих первых браков… Моя сестра была «королевой бала»! А что теперь? Обсуждает всякие глупости, впадает в депрессию из-за аквариума. Попомни мои слова, Кларисса, если так пойдет и дальше, она заболеет.