Поединок в «Приюте отшельника»

— Боже мой… Что за коновал такое с вами сотворил?!
Он сдвинул очки на лоб и сокрушенно покачал головой, глядя, как старая женщина с трагическим достоинством пытается снова надеть перчатки, хотел было помочь, но она остановила его:
— Не нужно, я сама…
Доктор ушел в смотровую, чтобы не смущать несчастную женщину, а когда вернулся, она взглянула на него со спокойной, чуть насмешливой улыбкой.
— Позвольте мне объяснить…
И она пересказала ему всю свою жизнь — триумфальные турне, полные залы, восторженные овации и катастрофа в окрестностях Флоренции. В тот вечер ее душа умерла.
Врач слушал молча, замерев от сострадания и ужаса.
— Я хотела покончить с собой. И даже попыталась.
Он подумал, что на месте бедняжки поступил бы так же, проводил ее по аллее до ворот и на прощание ободряюще похлопал по плечу, как уходящего в бой солдата.
Жюли направилась в сторону казино, ища глазами табачную лавку, которую заметила по пути в клинику. На улице было невыносимо жарко, и больше всего ей хотелось сесть на бортик тротуара, как какой-нибудь бродяжке, и передохнуть. Идея нелепая, даже дикая — когда она устает, подобные мысли часто приходят ей в голову. Табачная лавочка называется «Циветта». Забавно, двадцать лет назад она покупала сигареты в Париже, у Пале-Рояль, и та лавка тоже называлась «Циветта». Тогдашний ее терапевт был категоричен: «Никакого алкоголя, никакого табака, иначе…» Теперь она может позволить себе все, что угодно, потому что устала бороться. Да, устала, но страха не чувствует. Какая, к черту, разница?!
Она входит, отодвинув рукой занавес из крупных бусин, просит две пачки «Голуаз» и, держа сумку так, чтобы хозяин не видел ее неловких движений, достает бумажник и протягивает ему:
— Возьмите сами, сколько следует, у меня снова разыгрался артрит.
— Соболезную, мадам! — отвечает мужчина. — Дрянная болячка, по себе знаю.
Он отсчитывает деньги, открывает пачку и выщелкивает из нее сигарету.
— Прошу вас.
Жюли зажимает сигарету между большим и указательным пальцами, подносит ее к губам, хозяин дает ей прикурить.
— Да, кстати, мне нужен коробок спичек, — говорит она, делает глубокую затяжку и… не получает никакого удовольствия, совсем как подросток, тайком выкуривший первую в своей жизни сигарету и удивляющийся: «И с чего это взрослые так любят табак?»
Жюли выходит, чувствуя смутную досаду на себя: ей хочется спокойно докурить, но как это сделать? Держать сигарету губами, здоровыми пальцами правой руки или зажать между указательным и средним пальцем левой, как делала раньше — до того, как начала носить перчатки?
Почему она решила, что должна носить перчатки? Жюли прекрасно помнит, как сестра сказала: «Будет выглядеть не так ужасно…»
Стоянка такси находится на другой стороне площади. Она переходит дорогу у казино. Как именно сформулировала Глория: «Будет выглядеть не так ужасно…» или «Так будет гигиеничней…»? Какая разница, обе фразы равно отвратительны. У нее тогда мороз по коже пробежал, но сегодня она не чувствует ни горечи, ни раздражения. Голубоватый дымок сигареты успокаивает нервы. «Я полностью владею собой», — думает она, садясь в «Мерседес». Таксист читает «Ле Пти Провансаль».
— В порт.
Она вжимается в угол. Что?
Водитель оборачивается и говорит грубовато-фамильярным тоном:
— В такси теперь не курят, бабуля.
Еще вчера она мгновенно поставила бы невежу на место, но сейчас решает не связываться, опускает стекло и выбрасывает окурок.
Жюли выходит на пристани. Катер стоит у лестницы, начищенный и сверкающий, как дорогая игрушка. Туристы фотографируют, наводят бинокли на остров — он так близко, что можно рассмотреть окруженные зеленью виллы, теннисные корты и бассейны с водой ультрамаринового цвета.
— Вас ждут, мадемуазель… — Матрос протягивает Жюли руку и помогает перебраться на борт.
Сзади уже сидит один из ее соседей — имени она припомнить не может, но знает, что он очень болтлив, и сейчас несносный тип ведет оживленную беседу с незнакомцем в шортах и белом пуловере. Жюли занимает место рядом с ними.
 
— Хорошо прогулялись? — интересуется мсье… мсье… Как бишь его… Менетрель или Мессаже… Неловкая ситуация — разговаривать с человеком, чье имя напрочь вылетело у тебя из головы.
— Мадемуазель Жюли Майёль живет напротив меня, — сообщает он. — Вы будете часто встречаться, если поселитесь в «Приюте отшельника». О, простите, забыл вас представить… Мсье Марк Блеро… Мадемуазель Майёль.
С пирса за отчаливающим катером с любопытством наблюдают фланёры, в небе трещит-рокочет вертолет. Классический летний пейзаж, совсем как в туристических путеводителях. Местраль! Жюли наконец вспомнила фамилию бывшего генерального директора крупной международной компании. Мафусаиловский возраст Глории не отразился на ее памяти — она в отличие от Жюли знает имена и биографии всех обитателей «Приюта». Катер плывет мимо стоящих на приколе яхт, слегка покачиваясь на спокойной глади моря.
— Вовсе нет! — восклицает Местраль. — Я прав, мадемуазель?
— Простите, я…
Жюли задремала.
— …не расслышала.
— Я пытаюсь объяснить мсье Блеро, что «Приют отшельника» не имеет ничего общего с домом престарелых. Представьте себе… Впрочем, и представлять незачем — вы сейчас увидите все своими глазами… Так вот, представьте себе небольшую территорию, усадьбу, где могут разместиться человек сорок, но не общину. Каждый обитатель «Приюта» владеет участком земли и домом, который волен обустраивать по собственному вкусу и разумению. Мы живем рядом друг с другом и наслаждаемся полным покоем и уединением.
— Как монахи, — подсказывает мсье Блеро.
— Ничего общего. Как члены клуба. Да, именно так. Земля на острове стоила очень дорого, теперь это своего рода жокей-клуб, но на американский лад — без снобизма, светских условностей, дурацких философствований, как у натуристов или язычников.
— Если я все правильно понял, — заключает мсье Блеро, — вы не пытаетесь совсем отгородиться от мира, просто хотите держаться особняком.
— Совершенно верно. Все мы в старости нуждаемся в безопасности и защите, ведь так, мадемуазель?
Жюли вежливо кивает. Мсье Местраль говорлив до невозможности. Ей хочется предостеречь беднягу Блеро, сказать, что в «Приюте» отсутствует защита против несносных болтунов, но тот явно заинтересовался перспективой переезда и продолжает расспросы:
— Разве не скучно все время видеть вокруг одни и те же лица, разве…
Местраль, не терпящий скепсиса, перебивает своего гостя:
— Мы приглашаем, кого захотим и когда захотим, нас часто навещают — но без домашних животных. И без детей. У нас своя пристань и собственная частная дорога — до ограды территории.
— Неужели и таковая имеется?
— Само собой. И привратницкая, связанная телефонными линиями со всеми домами. Приходится принимать меры предосторожности, чтобы не подвергнуться нашествию курортников. Консьержу заранее сообщают фамилии посетителей, и заметьте — их никогда не бывает слишком много. Каждую неделю мы устраиваем собрание и обсуждаем насущные проблемы. Сами все увидите, дорогой друг. За образец мы взяли флоридскую модель, «Сан-Сити», и адаптировали ее к нашим вкусам и обычаям. Вышло просто чудесно. Согласны, мадемуазель?
«Я бы предпочла стать смотрителем маяка», — думает Жюли, не дав себе труда ответить на вопрос. Ей очень хочется курить, она встает, просит ее извинить, укрывается в тесной рубке, достает из сумки пачку «Голуаз», спички и не без труда закуривает, потом опускается на узкую лавку и глубоко вдыхает терпкий дым, испытывая давно забытое наслаждение. Местраль прав. «Приют» — идеальное убежище, где можно жить уединенно и не быть одиноким. Враги Жюли не незваные гости и не нахальные любопытные туристы, а ближайшие соседи, совладельцы и все-все-все… начинающиеся с приставки «со-»!
  
Глава 2
 
Катер причалил к пирсу в небольшой бухте, окруженной красными скалами. Короткий мол вел к складу, где хранились посылки, пакеты, коробки, мешки и контейнеры, которые каждый день доставлял из города баркас. На деревянном щите надпись, сделанная крупными белыми буквами: «Частная собственность». Местраль помог Жюли вылезти и повернулся к своему спутнику.