Аспект белее смерти (СИ)

Лови!
Кабан чуть качнулся в сторону, кулак прошёлся впритирку с его скулой, и тут же мне прилетело под дых. Разом вышибло воздух, а только начал сгибаться и получил правой в висок — сам не заметил, как очутился на земле.
Ох ты ж…
— Ты видел это⁈ — взвыл от восторга Клоп. — Ясен, ты это видел? Крысёныш совсем страх потерял! В драку кинулся! Эй, братва! Только поглядите на это!
В глазах у меня плыло и двоилось, но презрительную гримасу толстячка разглядел и так. Перекорёжило его, будто в рожу харкнули.
— Кабан! — аж взвизгнул он, пустив петуха. — Обломай-ка ему бока!
Громила ухмыльнулся и потянул из-за пояса дубинку. Та — дубовая с медными стяжками и свинцовой заливкой. Такой разок получить — калекой остаться.
И ничего им за это не будет. До смерти не забьют, а милостыню клянчить и с перебитыми руками-ногами можно, ещё больше подавать станут. Бажен только плечами пожмёт: мол, сам виноват.
Тут бы сжаться, подтянуть к животу колени, закрыться и начать молить о пощаде, но меня чуть от бешенства не разорвало. Аж горячей волной всего так и ошпарило изнутри, в глаза ровно жидким пурпуром плеснули, фиолетовые прожилки прорезали мир и… погасли, сгинули без следа. Но вот лютая злоба никуда не делась.
— Врежь ему! — начал подзуживать охранника Ясен, будто в этом была хоть какая-то нужда. — Врежь посильнее!
Кабан подступил вплотную и лишь после этого неторопливо замахнулся, словно желал сполна насладиться страхом жертвы. Но я пугаться не стал. Носком левого башмака подцепил лодыжку громилы, а каблуком правого, ничуть не сдерживаясь, приложил по колену. Распрямил ногу так быстро, как только смог, и радостно оскалился, заслышав мерзкий хруст сломанной кости!
Да! Выкуси, сволочь!
Взвыв, Кабан рухнул на землю, я ухватил оброненную бугаём дубинку, поднялся и шагнул к опешившей от неожиданной развязки парочке. Босяк метнулся в сторону, а вот лавочник не испугался и подался ко мне, ещё и рот для крика раззявил, но враз заткнулся, стоило только несильно ткнуть его в солнечное сплетение дубинкой.
— Братва! — взвыл Клоп, на его крик из харчевни выскочила троица подпевал.
Самый здоровый попёр на меня буром и потребовал:
— Брось, сука!
Получить дубинкой он нисколько не опасался и потому едва успел прикрыть голову рукой. И вновь я сдерживаться не стал, ударил в полную силу. Босяк взвыл и зажал перебитое предплечье. Следующим замахом я отогнал его приятеля и лишь после этого попятился.
— Это что ещё за дела⁈ — рявкнули от соседней лавки. — Совсем страх потеряли, черти⁈
И тут же кто-то из ватаги Клопа крикнул:
— Шухер, братва!
Они бросились врассыпную, а я так и вовсе шмыгнул в боковой проход раньше всех.
Вот сукины дети!
Поубивал бы!
Но хоть всего так и корёжило от злости, здравый смысл оказался сильнее. Кое-как отряхнув одёжку и отдышавшись, я двинулся прямиком в «Золотую рыбку».
Я ж не сам по себе! Ещё не хватало, чтобы из-за меня мелким прилетело!
Левую скулу припекало и ломило, но дело ограничилось ссадиной, синяк сполз под глаз. Из-за духоты было нечем дышать, шёл и обливался потом.
Неуверенности — нет, неуверенности не испытывал.
В кабаке попросил о встрече с Баженом, и Баламут кликнул Волче. Тот вышел из задней комнаты, оглядел меня с ног до головы и спросил:
— Чего надо?
— На меня сынок Первуши-выжиги охранника натравил.
Хмурый плечистый дядька, в бороде которого виднелась ранняя седина, протянул руку, а когда я вложил в его лапищу дубинку, указал на лестницу.
— Шагай!
Прежде в помещениях над кабаком бывать ещё не доводилось, поэтому глазел по сторонам с превеликим интересом, но смотреть оказалось особо не на что. Бажен сидел за письменным столом и разбирал бумаги, будто какой-то лавочник. Разве что время от времени прикладывался к оловянной кружке с вином.
— Чего опять стряслось? — потребовал он объяснений, отерев губы тыльной стороной ладони.
Волче легонько пихнул меня в спину, и я повторил:
— Сынок Первуши-выжиги охранника натравил.
Бажен презрительно осклабился.
 
— И что с того? Первый раз по морде получил, что ли?
Я покачал головой.
— Не, он меня покалечить велел. Дубинкой отходить.
— И?
— Наоборот вышло.
Волче хмыкнул, Бажен вздохнул.
— Молодец! — объявил он. — Уродца жирного не поколотил? Нет? Снова молодец! Чего пришёл тогда? Похвастаться?
— Да просто за них Клоп с корешами впрягся, пришлось отмахиваться.
— Клоп — это младший брат Дани Сиплого? — озадачился Волче.
— Ага, — подтвердил я. — В том-то всё и дело.
— Интересно девки пляшут!.. — протянул Бажен, отодвигая от себя бумажки. — А чего это босяк за лавочника впрягся?
— Так дружат они. Не разлей вода.
Старший поджал губы, потом вдруг спросил:
— «Три листка» пойдёшь для меня раскидывать?
Видел я и самого Бажена, и предложенную им работу в гробу и белых тапочках, но соврал и глазом не моргнув:
— А чего не пойти, если об условиях столкуемся?
— Да уж не обижу! — Бажен откинулся на спинку стула, подумал недолго и сказал: — Волче, найди Сиплого и передай, что драка дракой, но если его младшой бучу затеет, то я с него спрошу. Ну и пусть щегла своего вразумит: не дело босяку с лавочником водиться. Гусь свинье не товарищ. Позорище какое!
Дальше мне велели подходить сюда завтра, но я выторговал для себя лишний день. На том и сошлись, ломать через колено меня не стали.
В Гнилом доме я перекусил краюхой чёрствого хлеба и куском подсохшего сыра, а как привёл в порядок одежду, появился Лука. У меня аж закипело внутри. Если б не события последних дней, точно бы не сдержался и с кулаками на него кинулся, а так совладал с совершенно детским приступом ревности и потребовал объяснений:
— Ну ты чего ещё удумал⁈
— О чём ты, Серый?
— Да Рыжуля уже обо всём рассказала!
— А!.. — понимающе протянул Лука и вдруг спросил: — Это кто тебе в репу зарядил?
Я прикоснулся к скуле и досадливо поморщился.
— Кабан.
Лука подошёл к лестнице и позвал меня за собой.
— Пошли, наверху расскажешь!
Мы поднялись на чердак, и там я рассказывать ничего не стал, вновь потребовал объяснений:
— Что за фокусы ещё? Ты всерьёз из города бежать собрался и Рыжулю с собой берёшь?
Меня всего так и распирало от возмущения и раздражения, от Луки это не укрылось, он хмуро глянул в ответ, провёл кончиком языка по рубцу на верхней губе и сказал:
— Если завтра пролетим, нам с Рыжулей ничего другого и не останется. Иначе её в «Хромую кобылу» отправят, а меня Бажен с потрохами сожрёт. Он ту сотню целковых уже своей считает!
— А я? Меня почему не позвал?
— А на кой? — удивился Лука, скрестив на груди мускулистые руки. — Ты старшим останешься. Договорились же!
— Не-а! — мотнул я головой. — Я с вами! Хват пусть старшим остаётся!
— Сам же меня спроваживал!
— Злой на тебя был, вот и спроваживал. Я с вами!
— Да ты чего разошёлся, Серый? Никто никуда ещё не уезжает! Я просто не хочу всё на одну карту ставить. Вот сорвём завтра куш, и я на Пристань переберусь, а ты старшим здесь станешь.
— Нет! — отмахнулся я. — Так и так уходить пора. Мы оба Гнилой дом переросли.
Лука лишь хмыкнул.
— Как знаешь.
— Лука! Я с вами! Точка!
Старший отмахнулся.
— Скажи лучше, что за история с Кабаном! Мне надо начинать волноваться?
Я запираться не стал и рассказал о недавней стычке без особых подробностей, но и ни о чём важном не умолчав.
— О-хо-хо! Теперь тебе только и остаётся, что в каталы к Бажену идти, — сочувственно протянул Лука. — Везёт тебе, Серый, как утопленнику!
— Поглядим, — ушёл я от прямого ответа. — Скажи лучше: лодку раздобыл?
— Раздобыл, — подтвердил Лука.
— И какой план?
Ответом стало неопределённое пожатие плечами.
— Колись! — потребовал я. — Так и так я в деле!
Лука поглядел с нескрываемым сомнением, но всё же поделился своей задумкой: