Аспект белее смерти (СИ)

На площадку опрокинули несколько вёдер воды, а неофитов разделили на пары, и те взялись поочерёдно швыряться друг в друга мокрым песком. Один кидал, другой пытался отбить, потом — наоборот.
Нежелание получить в лицо пригоршню песка сработало наилучшим образом. Пусть я и наблюдал за тренировкой лишь урывками, но не раз и не два замечал, как комья словно налетали на невидимую преграду и рассыпались, а песчинки зачастую на миг неподвижно зависали в воздухе и только после этого падали на землю. Выглядело это потрясающе. В первый раз я даже выругался от восхищения.
Обалдеть! Настоящее колдовство!
Эти сопляки — тайнознатцы!
А я? Да или нет? Как бы узнать наверняка?
Я попытался сотворить приказ отторжения, но попробуй разбери — сработала защита или нет, когда в тебя ничего не летит! Вот вчера бы мог от приблудных духов отгородиться, а теперь даже не представляю, как свои способности проверить.
Ну да ничего, буду удар ставить — так чтоб не кулаком, а небесной силой бить. Времени свободного теперь хоть отбавляй, а упражняться и на болоте можно. Там никто не помешает.
В итоге пацанов увели с площадки мыться, а я так и остался сидеть в подвале. Брат Тихий соизволил явиться за мной только в три пополудни. Сдержаться и не засветить кулаком в его самодовольную физиономию удалось с превеликим трудом.
Но — сдержался, выплеснул грязную воду в помойную яму, вернул ведро под навес и отправился восвояси. Ничего не ел со вчерашнего дня, в желудке так и сосало, от витавших на улице ароматов рот моментально наполнился слюной, даже голова закружилась с голодухи.
Я предусмотрительно захватил с собой из дома несколько медяков, поэтому завернул в ближайшую к монастырю харчевню, где, к своему немалому удивлению, оказался совершенно бесплатно одарен куском вкуснейшего мясного пирога и кружкой лёгкого-лёгкого разогретого с заморскими специями вина. Не иначе приличная одёжка сказалась, сошёл за своего.
Вроде пустяк, а день как-то сразу таким уж хмурым казаться перестал.
Ещё и приказы! Интересно до одури!
Вновь настроение скисло на подходе к Чёрному мосту. Вспомнился охотник на воров и его драные псы, я поколебался немного и свернул на боковую улочку, поплёлся по ней к Червонному бульвару. Просто решил после утренней встречи проявить благоразумие и сделать крюк до Торговой переправы. Ниже по течению Чёрной располагалась Пристань, откуда выбиралось на промысел всяческое жульё, а вот в той округе народ обретался всё больше зажиточный, поэтому в дворники нанимали крепких молодых мужиков, которым привычней было протягивать палками по хребтинам всякий приблудный сброд, нежели мести мостовую. Босяков они тоже гоняли, но сегодня приподнятое настроение царило и на Червонном бульваре; какая-то деваха даже вручила мне спелую грушу.
Увы, нормальная мостовая заканчивалась на том берегу реки, с нашей стороны дорога мало чем уступала трясине, а на деревянных мостках было не протолкнуться от прохожих. Пришлось сворачивать в проулочек, под ногами тут же зачавкала грязь. Только это было ещё полбеды — на обычно безопасных перекрёстках сегодня толпились шумные компании, и если подвыпившие дядьки покуда никого не задирали и просто чесали языками, то пацанва от втихаря выпитого вина будто сдурела. Пришлось петлять и пробираться в свою округу через кварталы, где либо знал кого-то из старших, либо тамошние заправилы приятельствовали с Баженом или хотя бы не были с ним на ножах. И так цеплялись, конечно, но отбрехался.
В итоге вывернул к «Трём жбанам». Там выставили на улицу длинные столы и даже накрыли их немудрёной снедью, а вот пиво и вино, не говоря уже о чём покрепче, наливали за деньги. Разносчицы сбивались с ног, поэтому к обслуживанию выпивох привлекли местных босяков.
— Лещ! — перехватил я взмокшего парнишку. — Погодь!
— Чего тебе, Серый?
— Вопрос есть.
— Некогда!
Я намеревался приберечь грушу для Рыжули, но тут уж деваться было некуда, сунул её пареньку.
— Помнишь, я сюда на днях приходил, меня ещё Лука в кабаке ждал?
 
Лещ впился зубами в грушу и кивнул.
— Было такое. А что?
— Мы как вышли, тут извозчик стоял. Кого-то из ваших за ним гоняли?
Всякое подобное поручение неизменно приводило к сваре при последующем дележе вознаграждения, такое запоминается надолго, но Лещ замотал головой.
— Не-а! Он сам прикатил.
— Привёз кого?
Паренёк вытер губы рукавом рубахи.
— Да просто приехал и встал! А тебе что с того?
— Груша вкусная?
— Сочная, — с ухмылкой ответил Лещ, сунул остатки в рот и усиленно заработал челюстями.
Но не испугался того, что я потребую угощение назад, просто не захотел делиться с приятелем.
— Ну ты жила! — возмутился подступивший к нам паренёк. — Оставить не мог⁈
— Да Серый мне огрызок дал! — соврал Лещ, а после развёл руками. — Короче, не знаю, что он тут забыл.
— Кто? — полюбопытствовал его дружок.
— Да извозчик! Помнишь, Воробушек на заднем борту экипажа углём уд нарисовал?
— А-а! Было дело! Ох и крыл его дядька! Так и не стёр ведь, только размазал!
Разговор наскучил, я попрощался с пацанами и отправился на поиски босяков Гнилого дома. На болоте сейчас точно никого не застать, да и вечер, можно сказать, уже начался — скоро к Бажену на поклон идти. А дальше — толковище.
Меня передёрнуло.
  
Глава 10
 
3–5
Луку я не нашёл, раньше наткнулся на Хвата. Он тоже заметил меня, подошёл и на вопрос об остальных сказал:
— Все у «Золотой рыбки» уже.
— А ты чего?
— Дела были, — неопределённо пожал плечами жилистый паренёк с бритой наголо головой. — Айда к нашим?
— Пошли.
Мы шагали по улице, кому уступая дорогу, а кого и заставляя потесниться. Но пусть и шли по своей округе, так уж откровенно не задирались. И рыбы тут водились позубастей, и новые проблемы нам совершенно ни к чему, со старыми бы разобраться.
— Лука со всеми? — уточнил я, внимательно поглядывая по сторонам.
— Не-а, — покривился Хват. — Как утром с Яром куда-то утопал, так и не объявлялся больше. — Он помолчал и добавил: — Не нравится он мне.
— Лука? — пошутил я.
— Да ну тебя! — фыркнул паренёк. — Приблудыш не нравится. Мутный он какой-то. Мягкий. Будто и не босяк вовсе, и не фабричный даже, а лавочник.
Я только плечами пожал.
— Был бы лавочником, к нам бы не полез.
— Не нравится он мне, — повторил Хват, мрачно глядя себе под ноги.
«Золотая рыбка» была паршивенькой харчевней неподалёку от Чёрного моста, владел которой Бажен. В свободное время он сиживал там в задней комнате с ближниками, поэтому на задворках вечно ошивались ходившие под его рукой босяки — одни дожидались поручения отнести записку или срочно куда-то сбегать, другие просто коротали время, играя в пристенок, орлянку или чику. От нас там тоже всегда кто-то тёрся, благо до Гнилого дома было рукой подать.
Зады харчевни выходили на просторный пустырь — дальше высились сараи и начинались огороды, а вот на вытоптанную до каменной твёрдости землю никто не претендовал. Здесь устраивали толковища окрестные босяки, а по праздникам на улицу выносились столы, все пили и плясали до упаду. Ну и дрались, конечно, не без этого.
На углу мы наткнулись на Угря со товарищи, тот лишь кивнул и лезть под кожу не стал. Оно и понятно — тон здесь задавали жулики из шайки Бажена и других помельче, которые он подмял под себя. Да и подвыпившие дядьки запросто могли надавать обнаглевшим босякам по шее. А ткнуть в ответ ножом — нельзя. После такого нигде на Заречной стороне не спрятаться, не скрыться.
Веселье было в самом разгаре: играли забредшие на праздник музыканты, и кружил хоровод, в центре которого лихо отплясывали разбитные девахи. Поодаль высилось сразу несколько небольших шатров: в один зазывала простаков гадалка, в других устраивали представление какие-то фигляры. Чуть в стороне жонглировал горящими булавами акробат, там же легко подкидывал тяжеленные на вид гири усатый силач, ещё один крепыш предлагал всем желающим побороться с ним на руках.