Великий Раскол (СИ)

– Принять эвакуированных жителей смогу. – Прогудел здоровенный мужчина, когда-то бывший техником по добыче. – Но только на периметре сектора. Сам знаешь.
Риндил знал. Лишних людей ни у кого не было. На периметре сейчас стояли даже подростки. По сути, дети и патрулировали улицы в жилых секторах.
– Вышлю вам на встречу резерв. – Вздохнул он. – Но и его не могу послать глубоко в сектор. Так что вам самим придётся обеспечить прикрытие коридора эвакуации.
Лэрн согласно кивнул. Ничего нового никто из них не сказал. Да и не рассчитывал услышать.
Резерв создавался ещё офицерами, организовавшими когда-то оборону города. На данный момент в него входили остатки всех измененных, объединенных в десятки. Их берегли, как могли и отправляли только на участки наиболее опасных прлрывов. Но решение Риндила никто не пытался оспорить. Без водозабора придется оставить и центр города. А это уже приведет к дроблению всей обороны.
Иннер Лэрн возвращался в свой сектор в прескверном настроении. Впрочем, как все последнее время. Безнадежность борьбы была очевидна даже рядовым бойцам. И поддержать людей было уже нечем. Они больше не пытались посылать разведчиков к закрывшимся переходам. Вряд ли кто назовет дату, когда последние из разведчиков пытались пройти Расколами и пробиться за помощью через миры Бездны. На все это больше не было ни сил, ни средств.
В штабе сектора его встретили знакомые лица подчиненых. Лэрн не без иронии отметил, что с надеждой во взгляде его встретил только Райан Кибанс. Он так и остался в шахте, на работы в которую его купили. Указ императора о запрете рабства на осужденных по делу в Морсте не распространялся. Но после начала Великого раскола, ошейник с бывшего судьи все же пришлось снять.
Со времени столь знаменательной покупки, тут произошло много изменений. Старательские частные рудники были скуплены или поглощены корпорацией и разрослись до полноценных шахт и штолен. Хозяин Кибанса предпочел принять предложение Риндла и стать служащим корпорации и начальником в бывшей своей шахте. Соответственно с ним остались и его люди и вот ЭТО.
Над разросшимся рудником были построены обогатительные заводы и целый город. Но этот осужденный так и остался изгоем в этом обществе. Его неиприняли ни бывшие старатели, ни новые вольнонаемные рабочие, ни служащие. Его терпели. До Раскола тонкий ручек паломников к этому чуду не прекращался. И Бывший судья предпочитал вообще не появляться на глаза новичков. Он пережил несколько обвалов и потерял пальцы на левой руке. Заработал хронический кашель, всегда преследующий работников под землей. Его страх перед подземельем перешёл в панический ужас. За это время в штольне погиб хозяин и один из племянников. Но бывший судья все ещё жил и чем раздражал всех, кто знал его историю. В том числе и самого бывшего инспектора.
Трусость и нытье судьи, некогда легко обрекавшего на рабство людей, стали своеобразной визитной карточкой Кибанса. Но именно трусость определила его пользу во время Великого раскола.
Кроме спуска в шахту, он панически боялся мелких грызунов. На столько, что невольно постоянно следил за рински и верещал по поводу каждого их появления рядом. А твари были настолько наглыми, что появлялись регулярно. Не факт, но возможно, именно из-за его воплей обратили внимание на отклонения в их поведении рядом с местом будущего Раскола. Ведь бывший судья едва ли не каждую из этих тварей знал в лицо, точнее в морду. В восточном секторе он был единственным наблюдающим за мониторами контроля шахт с единственной задачей отслеживать поведение рински. Чему бывший судья был несказанно рад, ведь теперь он располагался в штабе. Чего нельзя было сказать об окружении.
Ему постарались выделить уголок подальше и потемнее. Кто-то поставил на загородку дверь. Единственную кстати во всем зале диспетчерской, ставшей штабом обороны. Но все равно бегающий взгляд преследовал всех. Его терпели как неизбежное зло. Ибо в порученном деле ему не было равных. Как по качеству наблюдения, так и срокам.
 
Возвращение Лэрна из центрального штаба он все равно ждал как ребенок, надеющийся на чудо. А вдруг, он придет и скажет, что все закончилось. И всякий раз на его лице появялась вот такое выражение обиженного обманом ребёнка.
Отдав нужные распоряжения, Лэрн разогнал всех по своим участкам. Им многое предстояло сделать. Собрать женщин и детей, эвакуировать раненных, из тех, кто не мог оставаться на периметре, определиться с припасами. А вероятность того, что сектор окажется отрезанным от центрального района, и пробиваться с боями придётся не один день, была велика. Такое уже не раз происходило в других секторах.
Разговоров о вызове доьповольцов не стояло. Здесь все прекрасно осознавали, что всех ждёт одинаковаясудьба. Только время у каждого своё.
Так что на эвакуацию из здоровых если кто и надеялся, то только Кибанс. Но этот обломится. Пойдёт со всем штабом, в числе последних. И так постоянно отсиживается в тылу. Лэрн подумал с горькой иронией о выгоде быть изгоем и паникером. Бывшего судью не желали видеть на периметре, ни под каким предлогом. Ни в обороне, ни посыльным.
Лэрн связался с женой. После гибели хозяина шахты, он не оставил его семью. Как мог, помогал и поддерживал Лирну и после гибели ее младшего сына. Как-то так получилось, она согласилась выйти за него только через год. Детей у них не было. Не до того. Но оставался Дирн, старший из племянников бывшего хозяина шахты. Он сейчас возглавлял службу внешнего наблюдения и находился в наблюдательной башне, расположенной почти у самой границы сферы. Он следил за периметром и перемещениями тварей снаружи.
– Я не собираюсь эвакуироваться. – Не дожидаясь его слов, заявила Лирна. – Что мне делать там без тебя? Сидеть в пункте эвакуации среди старых клуш?
– Но там хоть будет спокойно. – Попытался вставить Лэрн свои два слова.
– В уголку не лавочке? Лэрн, мы вместе похоронили здесь друзей и моего сына. Ты и Дирн остаетесь защищать сектор. И я знаю, что вы не уйдете отсюда в числе первых. Знаешь, здесь может и не самаый лучший, но все-таки наш дом. Я лучше останусь и буду его защищать столько, сколько смогу. Единый даст, приму легкую смерть и раньше, чем узнаю о смерти кого-то из вас.
Наш дом будет на границе обороны. – Вздохнул Лэрн, решив не спорить. – Приходи в штаб. Хотя бы вместе будем.
– Приду. – Мрачно пообещила Лирна. – ЭТОТ еще там?
– Ну не отправлю же я его в эвакуацию впереди остальных.
– Еще чего. Уйдет с нами. Сколько разумных уже погибло, а эта тварь все живет!
Лэрн тяжело отложил трубку. Судьбу бывшего судьи ему не раз предлагали решить. И возможность была. И вряд ли кто спросит. Но все же он не был готов переступить какую-то черту внутри себя. И не позволял сделать это остальным. Арден уже вынес ему свой приговор. Теперь пусть Единый решает, когда ему умереть. Но в чем-то Лирна была права. Эвакуация, это всего лишь отсрочка неизбежного конца. Чем сидеть и ждать его среди обреченных, можно хотя бы выбрать, место и время.
С пульта пришёл сигнал вызова с наблюдательной башни. Звонить, чтобы просто поговорить Дирн не будет.
– Что там у тебя?
– Лэрн, тут что-то странное в зоне контроля в районе Раскола Восточный семь. Камер там давно не уцелело. Но осталось несколько штук датчиков движения с анализатором объема. Из тех, что работают по проводному каналу. Честно говоря, я вообще думал, что они неисправны. За последний месяц от них не поступило ни одного сигнала.
– И что? Только не говори, что оттуда идет волна. Этот Раскол слишком далеко. Рински не могут реагировать на него. Тем более в штольнях. На сейчас только парных волн не хватает.
– В том то идело, что нет. Датчики показывают движение. Из Раскола прошло несколько крупных объектов, размером с человека в сопровождении пары чего-то, не крупнее собаки. Группа небольшая, но больше никаких сопутствующих сигналов.
Лэрн даже не сразу понял, на что намекает приемный сын.
А когда понял, недоверчиво сощурился.