"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ)

Мы прошли в служебное помещение лавки, склад, так скажем, и сели на тюки с материей, после чего я нарушил тишину:
– Хочу сразу пояснить, почему я здесь. Я не помню, кто я. Очнулся в заваленном телами овраге. Меня спасли другие караванщики, довезли до ближайшего постоялого двора, где меня опознали как мальчика Тита из коломенского каравана, он там ночевал ранее. Там на постоялом дворе я и прожил всё это время. Сейчас нашёл время съездить в Коломну и узнать, кто я такой, и хотелось бы узнать всё о жизни того Тита, кем я был ранее.
– Все погибли? – пожевав губами, поинтересовался грек.
– Сорок шесть тел в овраге, я сорок седьмой.
– Ох, горе-то горе, – завздыхал тот. – Слышал я о таких случаях, когда люди переставали узнавать друзей и родных, получив по голове… Что ты хочешь узнать?
– Да… всё, – я пожал плечами. – Родственники, фамилия, сословие. Я хочу знать всё!
Я напружинился, с насторожённостью готовясь услышать, что знает грек о Тите, и у меня теплилась отчаянная надежда, что Тит сирота. Если выяснится, что у него тут полгорода в родственниках, я лучше по-быстрому свалю, всё равно я их никого не знаю, и уеду с чистой совестью. И вот грек, собравшись, видимо осмыслив, что нужно и можно рассказывать, начал этот свой сказ:
– Отец твой – десятник дружины с Нижнего Новгорода. Когда ордынцы лет десять назад сожгли Нижний, перебрался сюда с детьми. Как выжить смогли, не знаю, но ты, со слов отца, именно после тех пожарищ стал слаб умом. Тебя можно было принять за нормального, но если поговорить, сразу становилось ясно – блаженный, да и улыбка тоже выдавал тебя с головой.
– Не меня, того Тита, – пояснил я. – Продолжайте.
– Приехав сюда, Лука, так звали твоего отца, построил дом и вступил в дружину нашу. Несколько лет честно отслужил, справный воин был, но стрела татя ранила его, рука плохо сгибалась. То и ушёл в вои, охранником в караваны купцов, собрал ватажку, старшим был. Так и сгинул. В последний раз и ты с ним поехал, но никто не вернулся.
– Вы фамилию не сказали.
– Да? Михайлов ты. Тит Лукич Михайлов.
– Это ещё ничего, даже хорошо, мне нравится. Что по сословию и родственникам? – последнее я всё же добавил с некоторой натугой.
– Из свободных горожан вы. Мать твоя известная мастерица по плетению узоров на ткани.
– Флорист, значит, – задумчиво пробормотал я.
– Что? – переспросил тот.
– Да ничего. Что там с семьёй? Судя по вашей оговорке о детях, у меня есть сестры и братья?
– А как же, как у всех, пятеро детей, ещё двух бог забрал, не выжили во младенчестве. Имена уж их, извини, не скажу, но где дом ваш, напомнить могу. Мы же на одной улице живём.
– Я был бы благодарен, – криво усмехнувшись, ответил я.
– Дом ваш в мастеровой слободе, на перекрёстке улиц со слободой кожевников. Там дом Михайлов все знают, спросишь. Да и проведут, как узнают, хотя это трудно, плечи раздались, одет богато, настоящий воин, голос изменился, взгляд. Я-то хоть и хорошо тебя знал, и то с трудом узнал.
– Отец кузнецом был? – прямо спросил я.
– Нет, но место для дома купил на пепелище бывшей кузни.
– Угу, ясно. Спасибо за помощь.
Достав из кармашка серебряную монетку, я протянул её греку, но тот, к моему удивлению, не взял и лишь перекрестился, сказав о божественном провидении, что привело меня к нему. Я лишь хмыкнул и, подбросив немного неровный кругляш, убрал его на место и покинул лавку. Пару раз уточнив маршрут у прохожих, вскоре вышел к нужным воротам. Запертым к тому же. Торг я вовремя покинул, хозяин лавки, собирая вокруг зевак, с жаром рассказывал о нашей встрече. Болтун. Осмотревшись, никаких колотушек я не обнаружил – это вроде деревянного молотка, чтобы постучать в ворота, они на длинной верёвке обычно у калитки висят – и, подняв одну ногу, нанёс мощный удар в ворота, отчего они закачались. Ударив ещё пару раз, я стал ожидать результата. Он не заставил себя ждать. Правда, услышал тонкий девичий голосок, что испуганно спросил:
– Кто там?
– Тит, – коротко ответил я и, решив, что этого будет мало, добавил: – Тит Михайлов, как я полагаю.
 
Последнее я добавил вполголоса, будучи не совсем уверенным в сказанном. Опознал меня пока только один человек, сейчас посмотрим, как пройдёт опознание у, скажем так, родни. Мне и самому было интересно. Как оказалось, опознавание прошло сразу и в полной мере. Скрипнула распахнувшаяся калитка, и ко мне молнией метнулась девчушка лет десяти в старом выстиранном платье. Прижавшись к моей груди, она залилась горючими слезами, в которых преобладали нотки радости и счастья. Так продолжалось минут пять, я даже не пытался оторвать ребёнка от себя, видно, что той с каждой минутой становится всё легче и легче, пусть выплачется. Правда, заметив, что на углу собираются зеваки, да и на улице появляются, видимо слухи о моём возвращении дошли и досюда, быстро грек сработал, я подхватил лёгкое тельце, видимо, сестрёнки Тита и занёс во двор, после чего закрыл калитку и задвинул засов.
Осмотр двора – при этом я машинально поглаживал девочку по голове – дал мне понять, что в доме царила острая нужда. Если после пропажи мужа и сына у матери Тита и были какие накопления, они закончились давно, может быть даже осенью. Как же они перезимовали-то? Видимо, соседи помогли, да и мать что-то могла, раз известная мастерица. Ещё раз осмотревшись, я посмотрел на девочку и спросил:
– Тебя как зовут-то?
Та аж рот открыла от удивления, сверху вниз рассматривая меня, вот и пришлось пояснить:
– Я по голове получил, когда тати на караван напали, ничего не помню и не узнаю. Мне грек Юрий рассказал, что я Михайлов и где вы живёте, вот пришёл знакомиться.
Однако девчонка, воскликнув: «Ох, лишенько!», снова залилась горючими слезами у меня на груди. Ну и что тут сделаешь? И двор, как назло, пустой. Чистый и хорошо прибранный, но пустой. Я стал потихоньку её расспрашивать, девчонка немного пришла в себя, звали её Настей, маму Тита звали Ольгой Петровной. Кроме Насти у него ещё братья и сёстры были. Кстати, Тит не был старшим ребёнком в семье, его сюда в годовалом возрасте привезли, вместе со старшей сестрой Любавой, ей сейчас пятнадцать лет, в самом расцвете сил, но женихов как ветром сдуло, как Михайловы начали бедовать. Третий ребёнок в семье как раз Настя, за ней шёл Даниил, ему шесть лет, потом Михайло, ему полтора года. Как раз родился, когда наш караван пропал без вести. Я уточнил по тем купцам из Коломны, нет, никто не интересовался пропавшим и выжившим мальчиком Титом. Видимо, и те сгинули где-то на просторах Руси.
– Голодная? – спросил я у Насти участливо.
Та неуверенно кивнула, но потом всё же сказала, что они ели сегодня пустые щи на лебеде. Мама отправилась к заказчице, отдаст вышивку и получит деньги, что-нибудь ещё купят, Любава убежала с подружками на речку, женихов гадать, вот Настя и осталась одна на хозяйстве. Братья в доме сейчас, спят они.
– Хорошо. Покажи мне дом. Потом сходим с тобой в лавку, купим всего и вкусности.
– И петушка на соломке? – загорелись у той глаза.
– И петушка, – улыбнулся я.
Она показала дом. Ну да, ощущается бедность, и Настя также сказала:
– Бедуем мы. Мама говорит, пока папин долг не отдадим, по миру пойдём. Даже дом продадим, денег не хватит долг отдать.
– Деньги у меня есть, – отмахнулся я. – Выплатите всё. А что за долг?
– Отец, когда собирался, долг взял на оружие и лошадей у купчины нашего Варфаламеева. Он уже несколько раз приходил, дом и строения осматривал. Мама хитрая, она у другого купца взяла в долг и отдала Варфаламееву, чтобы у нас дом не отобрали, когда срок подойдёт отдавать, поэтому мы другому платили, а потом другому, и потихоньку долг меньше становился.
– Понятно, на процентах вас бы ещё долго доили, – покачал я головой.
Тут Настя подняла обоих братьев, что тоже обрадовались моему появлению. Даниил ещё сомневался, помнит меня или нет, про Михайло такого не скажешь, но я всё равно подхватил его на руки, усадив на сгиб руки, а Даниил ходил со мной, взявшись за руку. Вот так изучив дом, я сообщил: