"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ)

Как и всегда, в хвосте каравана, правда держась подальше от судов с драгоценным грузом, шли с десяток купцов на разномастных посудинах — списанных военными вытянутыми барками, неуклюжими, но надежными, весельными тапфирами, небольшими и юркими шлюпами. Уже не первый год прижимистые торговцы пользовались этой возможностью немного сэкономить на охране своего товара.
Медленно скрывающиеся на горизонте корабли оставляли за собой быстро пустеющий причал, множество утлых рыбацких лодок и… сверкающую свежей краской бортов высокую кантину с голыми мачтами. «Святая Агалия» почтенного Корзуна, крупного торговца вином и зерном, к удивлению расходящихся с причала зевак и матросов самого экипажа осталась у причала, хотя трюмы судна были заполнены под завязку и все ждали лишь команды к отплытию.
Сам же Корзун аль-Фатол, среди портовой боссоты и других малопочтенных обитателей городского низа больше известный как Старик, в эти мгновения сидел в каюте своего корабля и провожал задумчивым взглядом исчезающие силуэты.
— Господин, — низенькая дверь в его каюте со скрипом открылась и в проеме показалась кудлатая башка матроса с жалостливым выражением лица, на котором был написан все тот же, беспокоящий всю команду вопрос «Когда?». -…
Неподвижно сидевший торговец не обращал на него никакого внимания. Лишь рука его продолжала с какой-то странной яростью комкать серый кусок дешевой холстины, больше приличествующий какому-нибудь оборванцу, чем купцу такого калибра. И лишь вблизи от него можно было заметить, что на этой многострадальной холстине что-то написано… «… не надо выходить в море. Мудрый человек понимает, что всех денег не заработать…».
Корзун аль-Фатол все еще смотрел в море, но его остекленевшие глаза ничего уже не видели, а в голове билась лишь одна мысль — «Началось».
Отступление 5.
Провинция Валидия Городок Турия. Около 20 лиг от столицы Ольстера. Тыловой лагерь атакующей орды Шамора.
Полный мужчина в засаленном и испачканном чем-то бурым халате пробирался через просторный двор какой-то таверны, в котором и у высоких ворот, и у каменного забора, и на низком деревянном крыльце, и даже на покрытой снегом брусчатке стояли, сидели и просто валялись без движения десятки легионеров. Их поток из-за постоянных стычек с арьергардом кавалерии Ольстера, в которую шаморцы вцепились с завидным упорством чистокровного бульдога, и не думал уменьшаться. То и дело к распахнутым воротам подкатывала новая телега, из которой пара взмыленных и грязных как смерть бессмертных начали с кряхтением вытаскивать окровавленные и стонущие человеческие туши. Не обращая никакого внимания на их проклятья, раненных сваливали прямо на камень, к остальным.
— Господин, господин, — в ногу лекаря вдруг словно клещ вцепилась черная от крови и грязи рука лежавшего юнца. — Помогите мне… У меня есть монеты, господин, — полные слез глаза с дикой надеждой смотрели на остановившегося мужчину. — Помогите… Моя невеста, моя семья отблагодарят вас. Господин, вы слышите, — лекарь равнодушным взглядом прошелся по нему, отмечая тяжелый хриплый голос, бледное лицо и окровавленный живот, и покачал головой. — Сто золотых, господин, — хрипел легионер, не отпуская ногу. — У меня с собой…
Лэр Трюлок, старший легионый лекарь, еще раз покачал головой и выдернул полу своего плаща из руки легионера. Не то чтобы он не поверил в эти обещанные сто золотых (находящиеся за гранью без сомнения отдадут последнее, что у них есть), просто в таверне его умение требовалось более важному раненному.
— Все готово? — торопливо бросил он, едва войдя в просторный зал с огромным столом посередине. — Олухи, что встали, как столбы? Несите еще свечи! Нужно больше света! — он щурил подслеповатые глаза, внимательно разглядывая стонущее на столе тело в ярко красном плаще. — А вы, снимайте с господина верхнее платье! — двое стоявших около стола телохранителей в характерных доспехах. — Аккуратней, — рявкнул, когда от неловкого движения одного из воинов раненый застонал. — …
 
После того, как с раненного сняли верхнюю рубаху и обнажили его окровавленный бок, Трюлок несколько раз пытался коснуться раны, но всякий раз лежащий начинал дико стонать и скрежетать зубами. Лекарь подступался вновь и вновь, но его особого пациента, Верховного кади султаната, Око самого султана, Даданджи снова начинало дико трясти. Здоровенные легионеры при этом все больше темнели лицом и выразительно хватались за мечи.
— Благие, помогите мне…, — тихо зашептал Трюлок, кажется впервые за свою почти двадцатилетнюю практику не зная, что ему сейчас предпринять. — А…, — он вдруг резко обернулся и крикнул одному из своих помощников. — Этот где? Ну этот…? — тот недоуменно смотрел на него, не понимая что от него хотят. — Проклятье! Коротышка этот где? Быстро тащите его сюда! И зелье его захватите! Быстрее, быстрее!
Лекарь замахал на них руками, пытаясь поторопить. Сейчас, когда на его шее буквально на глазах затягивалась веревка палача, он понимал, что этот непонятно откуда появившийся пару дней назад в его лазарете гном со странным порошком, облегчающим боль, был его единственным спасением.
— Ну, скорее же, — с радостным облегчением выдохнул он, едва невысокая плотная фигура появилась в проеме дверей. — У тебя еще осталось? Господин испытывает сильную боль, а нужно срочно почистить раны, — невозмутимый гном бросил быстрый взгляд на лежавшего без движения вельможу и молча кивнул головой. — Благие…, — от избытка чувств он аж захлопал в ладоши. — Хорошо-то как…
Гном же скинул свою хламиду, на которой, как это ни странно, не было ни защитных рун и знаков принадлежности к клану. Ведь даже изгои на своем верхнем платье наносили руну скорби, символизирующие оторванность от рода и семьи. Однако, никого из здесь присутствовавших, а особенно старшего легионого лекаря, это совершенно не беспокоило… Да и разве существовал повод беспокоиться? Гномы же союзники, а их владыка ведет переписку с самим султаном.
— Подержите ему голову, — глухо проговорил гном, вытаскивая из своей котомки странную изогнутую штуковину из глины, напоминавшую голову гусака. — А когда я скажу, защипните ему нос, — сам же в этот момент ловко вытащил из пышущей жаром жаровни крошечный уголек и закинул его внутрь гнутой штуки. — Осторожнее. Пусть пару раз вдохнет священный дым…, — приложившись несколько раз и выпустив изо рта чуть желтоватые клубы сладковатого дыма, гном тут же сунул эту штуку кади в рот. — Нос, нос. Пусть вдохнет ртом!
Даданджи несколько раз сильно дернул головой, а потом глубоко вдохнул и тут же закашлял. Потом еще раз вдохнул и еще раз. Наконец, его сведенное судорогой лицо, мышцы шеи начали расслабляться. Трепыхавшиеся словно крылья раненной птицы руки успокоились и он ровно задышал.
— Это чудо… Настоящее чудо, — зашептал лекарь, видя, что кади ни как не реагирует на его прикосновение к ране. — … Его милость когда проснется обязательно захочет узнать об это все…
Виновник же, создавший это чудо и еще множество точно таких же чудес за последние несколько дней, тихо удалился из таверны, откуда неторопливо, как и полагается представителю столь достойного племени, побрел по улочкам городка к воротам. Кону Бодруит из клана Черного топора за эту неделю и так уже узнал о бессмертных Шамора и его командующем столько, что голова его буквально раскалывалась. Теперь оставалось лишь вовремя, пока его сведения не устарели, добраться до главы клана — Колина сына Бодреота, снабдившего его столь удивительным, лишающим боли и придающим сил, порошком.
Бывшая провинция Керум Ольстерского королевства. В 20–22 лигах от Кордова. Старинный торговый тракт, ведущий к горам.
Над селением, широко раскинувшимся вдоль древней дороги, поднимались яркие всполохи пламени. Вертикально вверх, словно привязанный крепким канатом, над постройками тянулся густой черный дым. То и дело с громким хрустом разваливались прогоревшие избы, над обугленными остатками которых огонь начинал виться еще сильнее.