"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ)
Последнее уже было обращено к Тарковскому. Видя в моих глазах непонимание, счёл нужным пояснить:
– Он ведь тоже на том фестивале своего «Золотого льва» получил за «Иваново детство». Причём улетел первым, и выпросил у меня бабочку для официального приёма. Я эту бабочку стащил у отца. А через три дня вдруг и меня приглашают на фестиваль с той самой детской короткометражкой. В Венеции с Андрюшей и встретились. Но он переночевать меня в свой номер не пустил…
– Потому что видел тебя в компании Вали Мальвиной.
– Во, видал ревнивца?! Так и пришлось потом на пляже ночевать. А потом он сходил на приём в моей – вернее, моего отца – бабочке, и когда мне нужно было идти на приём, эта сволочь бабочку мне не вернула. Назло, из-за Вальки! Пришлось потратить на эту несчастную бабочку 10 долларов.
– Ага, зато водкой расторговался, – поддел друга Тарковский. – Ладно, чего былое бередить… Я вот сейчас снимаю фильм по роману польского писателя-фантаста Станислава Лема, – повернулся он ко мне. – «Солярис», читал, может?
– Читал, – кивнул я. – Это про мыслящий океан и призраки на орбитальной станции.
– Вот-вот, про него, про океан. Хотя смысл моего фильма гораздо глубже… В общем, вырвался в Москву на пару дней, а тут Андрона встретил, решили встречу отметить.
– Хорошие роман, философский, – сказал я и спросил, чтобы поддержать тему. – И кто в главных ролях?
– Банионис и Наташа Бондарчук. Молодая, жутко талантливая актриса.
Ну как же, соблазнил девушку, будучи намного взрослее, да ещё и женатым … Хотя и она была замужем. Читал я об этом романе, так ничем и не закончившемся.
– Думаю, это будет мой лучший фильм, – уверенно заявил режиссёр. – По крайне мере в ближайшем будущем.
– Если цензура его не порежет, как мою, Аську, – добавил Кончаловский. – Я тоже думал, что это будет лучший мой фильм, прорыв в отечественном кинематографе.
Слушал их и думал, какой сегодня насыщенный знаковыми знакомствами день. Сначала братья Стругацкие, теперь вот Тарковский с Кончаловским. В прежней своей, первой жизни я о подобном не мог и мечтать. Жил себе тихо-мирно, никого не трогал, возился с техникой… А к финалу своего существования и вспомнить-то нечего оказалось. Сейчас же за полтора года уже столько всего случилось, что даже не верится, что всё это было со мной. Ан нет, вот сижу в ресторане Центрального дома литераторов, в легендарном месте, за одним столиком с самим Тарковским… Ну и Кончаловским, что-то он у меня в качестве какого-то бонуса вырисовывается постоянно. Согласен, Тарковский – фигура неоднозначная, некоторые его фильмы я больше одного раза смотреть не мог, но если уж в моей истории всё мировое кинематографическое сообщество считало его гением, то мне ничего другого не остаётся, как с этим мнением согласиться. Хотя, будь моя воля, я бы в картинах Андрея Арсеньевича добавил экшна, голливудщины. Недаром же народ уходил с сеансов, не в силах выдержать эту мутотень. Нужно и о простых людях иногда думать.
– Дану-Дана, ай да-ну, да-ну, да-най…
В зал ввалились цыгане – усатый мужик в красной рубахе и расписной гитарой в руках, и парочка молодых цыганок в ярких нарядах. Женщины пели и плясали, взмётывая подолы своих многочисленных юбок, цыган аккомпанировал на гитаре. Тарковский неожиданно вскочил и принялся приплясывать, лупя себя ладонями по ляжкам. Пытался поднять ногу, согнув в колене. И ударить, видимо, по щиколотке, но подвело равновесие, и он едва не свалился – я успел его поддержать под локоть и усадил обратно на стул-кресло.
– Держите, чавелы!
Он вытащил из кармана несколько десятирублёвых купюр, которые моментально исчезли в лифах цыганок.
– А ну-ка, ромалэ, одолжи инструмент на пару минут!
На меня накатило какое-то пьяное веселье. Я выхватил у цыгана гитару. Семиструнная… Ну да ничего страшного, из чистого интереса освоил когда-то и такой инструмент.
– Исполню кое-что свежее, – заявил я присутствующим. – Евгений Покровский умеет не только патриотические песни сочинять.
Двойной проигрыш, и я запел:
Я не ною о судьбе,Лучшее храня в себеИ признанием тебеДосаждая.Привыкая к боли ран,Я прощу тебе обман,Ты ж, как в песне у цыган,Молодая.Э-э-эх, молодая.Ну да, песня Ефрема Амирамова «Молодая». Этакая ресторанная цыганщина, в самый раз. Пока пел, цыгане начали прихлопывать в такт, а за ним и Тарковский. Кончаловский наблюдал за всем этим со снисходительной ухмылкой.
Закончив исполнение, вернул гитару законному владельцу.
– Ай молодца! – хлопнул меня по плечу Тарковский. – Да ты правда талант!
– Такие песни сочинять много ума не надо, – скромно улыбнулся я.
– Э-э, не скажи…
Но его прервал цыган:
– Дорогой, что за песня? Почему раньше не слышал?
– Да я недавно её сочинил, вот и не слышал, – нагло заявил я.
– Разреши, буду её исполнять! Богом молю!
Казалось, цыган сейчас рухнет на колени. А мне что, жалко? Понятно, с его исполнения я вряд ли дождусь авторских, ну и хрен с ним. А по возвращении в Свердловск загляну к дружку своему Серёге Зинченко, презентую новую вещь, а потом сразу запатентую. Пусть потом во всех ресторанах страны звучит.
Быстро накидал слова в блокноте на паре листов, вырвал и отдал цыгану. Уж музыку он, по его словам, запомнил, похвалился, что слух и память на музыку идеальные. А когда троица исчезла, Кончаловский спросил друга:
– Андрюша, у тебя на такси хоть осталось?
Тот зашарил по карманам, нашёл немного мелочи. Пьяно мотнул головой.
– А у меня…
Кончаловский тоже пошарил по карманам, выудив из них в общей сложности десятку и три рублёвых купюры, да, как и у Тарковского, нашлось мелочи, как выяснилось, почти на рубль. Озадаченно крякнул, посмотрел на товарища.
– Андрюша, нам даже не хватит расплатиться за ужин. Мы сожрали и выпили рублей на двадцать точно.
– В долг простят.
– Неудобно как-то…
Похоже, Тарковского как-то резко накрыло. Не то что он вдруг оказался, как говорится, в зюзю, но взгляд его стал мутным, а движения раскоординированными. Кончаловский выглядел получше, и в принципе, мог помочь другу добраться до дома. Я так его и спросил, на что получил утвердительный ответ.
– Свои деньги оставьте, ещё пригодятся, а за ужин я заплачу, – сказал я, доставая кошелёк и отыскивая взглядом официанта Жору.
– Нет, нет, – замотал головой Тарковский. – Я не позволю…
– Андрюша, так будет лучше. А этому молодому человеку мы долг вернём. Я сейчас запишу номер его телефона… Евгений, как с тобой созвониться? – перешёл ан «ты» Кончаловский.
– Да не стоит…
– Нет, напиши свой номер!
Пришлось второй раз за вечер использовать салфетку вместо бумаги. Тут как раз Жора нарисовался. Выяснилось, что режиссёры поужинали на 17 рублей 40 копеек. Я дал официанту двадцать, включая чаевые.
– Обязательно верну, – пообещал Кончаловский.
– Я верну! – заявил покачнувшийся Тарковский.
Я же придержал донельзя довольного чаевыми официанта:
– Жора. Такси можно как-то организовать для товарищей?
– Без проблем, – улыбнулся тот.
Через пять минут Тарковский с Кончаловским усаживались на заднее сиденье бежевой «Волги». Андрей Арсеньевич на прощанье лез целоваться, но я пресёк эти поползновения. Затем поймал такси для себя, договорившись с водителем, чтобы подкинул меня в «Домодедово». Заплатил ему даже за обратную дорогу, а сам переночевал в зале ожидания. В 6.50 садился на рейс до «Кольцово», а ровно в 10.00 был дома. Душ, поздний завтрак или ранний обед – это как посмотреть – после чего звонок Мешавкину с отчётом о проделанной работе.
– То есть ждём звонка, – констатировал главред «Уральского следопыта». – Честно говоря, не ожидал от тебя такой прыти. Молодец, Женя! Если Стругацкие согласятся опубликовать у нас свою повесть… Да мы сразу прогремим на весь Союз!