"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ)

Ха-ха-ха! Какой я наивный чукотский юноша! Как у меня все просто в мыслях было. Фузею переделал, патроны сделал, стрелков подготовил, искусству нидзюцу научил… Блин! Дерьмо! Шайзе, как повадился ругаться царь Петр! Доннерветтер!
Все пошло кувырком, едва только мы разместились в небольшой деревушке, рядом с Преображенским. В первую же ночь солдаты устроили с моими висельниками настоящее побоище. Морды друг другу били с таким чувством и размахом, что чуть избу не развалили. Лишь под утро утихомирились и вповалку на полу развалились… Нарисовались проблемы и с солдатскими мушкетами, калибры которых радикально отличались друг от друга. В ствол одного мушкета лез мизинец руки, а ствол другого – большой палец ноги, а в ствол третьего – уже два пальца! И как все это откалибровать? Как под все это разнообразие бумажных патронов наделать? И кузнеца днем с огнем не сыщешь! Все мало-мальски умевшие держать в руках молот оказались у Петра на службе. Что я, все сам должен был сделать?! А где денег на это взять? Здесь за все платить приходится! За проживание, за продукты, за кузнечную работу, за дополнительный порох, за ткань на маскировочные костюмы и т. п. и т. д.
  
Глава 7. Первые победы
 
Из Преображенского мерно вытягивалось длинное тело царского обоза, в голове которого бодро вышагивали гренадеры в мундирах зеленого цвета с длинными фузеями на плечах. Следом за ними, поднимая пыль в воздух, ехала полусотня кирасир в черненых доспехах. У крестьянских изб ждали своей очереди с десяток телег, возницы которых с разинутым ртом рассматривали молодого царя и окруживших его вельмож.
– …Смотри у меня, Лексашка! Смотри, стервец, – раздраженность Петра передавалась и его жеребцу, который то и дело всхрапывал и в нетерпении перебирал копытами. – Разное про тебя бают. Мол, с девками цельными днями забавляешься да бражничаешь, а наказ царский и забыть позабыл.
Я, неожиданно, среди бела дня, выдернутый под царские очи, лишь молчал и кивал. Петру явно рассказали про меня какие-то небылицы. Однако оправдываться и искать правды сейчас явно не стоило. Судя по красному дергающемуся лицу, царь вряд ли сейчас способен был что-то услышать. «Что же это за урод все на меня капает? Задолбали уже эти неизвестные доброжелатели! Неделю назад меня в колдовстве обвиняли, пару дней назад – в воровстве, сегодня – уже в пьянстве и распутстве. Проклятье! Кому я мог помешать? Я же еще никто, пустое место! Кто же это у нас такой стратег, что уже во мне видит угрозу?»
– И прибыть чрез три седмицы надлежит тебе в Архангельск, где я буду обретаться. – Петр явно заканчивал, поглядывая в сторону показавшего хвост обоза. – Тама я и погляжу, как исполнил ты свои речи. Коли же хвастовство все это было, то гневаться я буду. А тапереча иди… Нам же, други, в путь пора. До Архангельска путь неблизкий.
Юный царь махнул рукой и во главе кавалькады всадников поскакал вслед обозу, направлявшемуся в Архангельск – единственный в это время русский морской торговый порт. Там Петра ждала его новая страсть – морские корабли, на долгие годы определившая не только его жизнь, но и жизнь огромной страны. Именно в Архангельске он впервые увидит настоящие морские многопалубные корабли, вооруженные десятками пушек, и получит первые навыки корабельного дела.
Мне же предстояло прибыть на свою базу – в небольшую деревню Медведково, находившуюся от Преображенского всего в десятке верст. Взобравшись на своего конька, смирного лопоухого жеребца, я тронул поводья. «Значит, у меня не более двух недель. Потом еще нужно до Архангельска добраться, будь он неладен… Эх, Петя… Что же это тебя так швыряет в разные стороны? То армию нового вида строишь, то целыми днями с мастеровыми в токарне пропадаешь, то всей стране бороды стричь собираешься и в немецкое платье одеть. Теперь вот флот надумал строить. Ты бы определился с чем-нибудь одним, а то может и пукан порваться».
С этими не самыми веселыми мыслями я пересек все Преображенское с одного конца до другого и подъехал к деревянной церкви Преображения Господня. Отсюда и до Медведкова было рукой подать. Достаточно было спуститься с горки и вброд перебраться через реку Яузу, за которой располагалась наша деревушка.
 
– Давай, Буцефал, прибавь-ка ходу. Не позорь меня перед людьми. – Конягу свою я ради шутки назвал таким громким именем. – Надо нам поскорее до дома добраться, архаровцев своих проведать. Что-то под ложечкой у меня ноет. Чует мое сердце, что-то нехорошее случилось…
Я легонько пришпорил конягу, на что он тут же отозвался негодующим ржанием. Правда, скорости это совсем не прибавило. Даже, кажется, наоборот, вредный Буцефал начал прихрамывать.
– Скотина, ты что же это? Совсем страх потерял?! – Коняга, наконец, вообще встала, застыв столбом в паре шагов от входа в церковь. – Татарам продам! Слышишь?! На колбасу! Они, чай, и сейчас казылык вялят. Чего встал? А это еще что за демонстрация? Первое мая, что ли?
С дальнего края села в мою сторону валила толпа в две-три сотни голов. Мужики, бабы с вилами, топорами и кольями, кажется. Вот я уже различил испуганные женские лица, плачущих детей, клещами цеплявшихся за юбки матерей.
– Война, что ли? – Мне аж поплохело от этой мысли. – Кто напал? Турки? Шведы? Зеленые человечки? Пожар?
В этот момент распахнулись двери церкви, и оттуда, придерживая крест на груди, выскочил сухонький попик.
– Брате, брате, – надтреснутым голосом залепетал старичок. – Что такоть?
И тут толпу прорвало. Разом многолюдье откликнулось десятками голосов, криков.
– Оборони, батюшка! – Какая-то баба с воплем бросилась священнику под ноги. – Оборони, милостивец!
– Крестный ход треба! С иконами и хоругвиями круг изб пойдем…
С другой стороны на попика наседал звероподобный кузнец в прожженном фартуке, потрясавший массивным молотом:
– Мертвяка, отче, близ овчарни видали. Гнатиха, баба кривого Гната, намедни встретила. – Кузнец махнул рукой за спину. – Гнатиха, подь сюдыть!
Через мгновение толпа вытолкнула сгорбленную бабищу в серой рванине, которая, щуря подслеповатыми глазами, сразу же забормотала:
– Видала, отче, как есть видала. Ликом весь черен был, когтищами аршинными размахивает. Лохмат зело сильно. Власы длинны, – начала она подвывать то ли от страха, то ли от жалости к себе. – В землице, мхе. Сеть на собе натянул яки рыбалить сбирался… Можа, это старый Копа-рыбак оборотился? На той седмице преставился, утоп, грешный. А можа, и хто другой с погоста лезет?
Толпа вновь загомонила, все больше обступая попика. Замелькали вилы, топоры, колья. Кто-то поднял над собой старую иконку и тряс ею. Я же начал осторожно выбираться из толпы. Для меня было совершенно ясно: и что это за мертвяк, и что это за полосы на лице, и о какой рыболовной сети упоминала эта побирушка.
– Выноси, выноси меня отсюда, мешок с костями. Слышишь? – Я наклонился к самому уху своего коня. – Отборной пшеницей кормить стану. Давай шевели копытами. На базу мне надо. Быстрее, пока толпа еще не завелась толком.
Не знаю, что на конька подействовало – мои уговоры или, наоборот, угрозы, но он явно взбодрился и тут же припустил легкой рысью в сторону речки. Не снижая скорости, сиганул в Яузу и, перейдя ее, начал взбираться на холм.
– Я же этих чертей в бараний рог согну! Уроды! В маскхалатах… по деревне… – сквозь зубы шипел я, прекрасно понимая, что из-за выходки моих скороспелых диверсантов может начаться. – Говорил же, не гадить у себя под боком. Сто раз говорил. Это же царская резиденция… Убью…
У меня не было ни капли сомнения, что в Преображенском наследил кто-то из моих архаровцев. Все указывало на них – и специальная окраска лица угольной пылью, и маскхалат из сети, мха и листвы, и специальные остро заточенные крючья. Знакома мне была и вся эта поднявшаяся среди сельчан волна жуткого страха. Ведь я не раз твердил своим подопечным, что иногда лучше не убить или ранить, а просто напугать. Сейчас, как оказалось, это сделать гораздо легче, чем в мое время. Нужно лишь знать специальные приемы и технологии. Я же, дитя XXI века и продукт всех его невероятных социоинженерных технологий, кое-что знал о манипуляции. Уроки этой не самой сладкой науки я немного ухватил и в девяностых годах XX века, когда миллионы людей сначала истово поверили в демократию, а потом с такой же фанатичностью начали верить в другого бога – доллар…