"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ)

— Да уж, сахарок едва на губах не выпадает, — непроизвольно причмокнул я губами, едва только почувствовал во рту сладость этого напитка. — Привет диабетикам, что тут сказать…
Довелось мне отведать, правда из чистого любопытства, и знаменитую брагу, к которой прикладывались записные выпивохи. Этот напиток, скажу я вам, был убойным оружием, от действия которого все едва не лежма лежали. Гадость, конечно, редкостная! С отчетливо сивушным привкусов, горькая, несмотря на добавляемый для сладости мед, брага пилась очень тяжело. По утрам после нередких застолий и праздничных пиров я нередко наблюдал картины валявшиеся по углам ухарской дворни, а кое — где и царских ближников, так и не сумевших доползти до своих опочивален. Глядя на такого синего с красными от боли глазами «красавца», даже треск в его башке слышался.
Был еще и называемый здесь полугар, тяжелый по вкусу и особенно последствиям напиток. По-всей видимости, это был далекий предок той самой знаменитой водки, у которой еще толком не была отработана рецептура производства. Напиток, как правило, получался средним по крепости, но чрезвычайно горьким. В добавок, толком не фильтрованный напиток приводил к таким ощущениям после употребления, что совсем не добавляло ему популярности. Как я понял, вся проблема этого полугара была в том, что его доведение до действительно качественного продукта было очень дорогим. Здесь требовалось и жесткое соблюдение технологии (в том числе и современными секретами), и дорогие исходные продукты, и совершенная система очистки, и поддержание определенного уровня градуса. В этоге, полугар получился эдакой алкогольной царь-пушкой того времени, тяжелой, неэффективной, неудобной, очень дорогой.
Словом, алкоголь-то был на Руси, но какой он был? В основном все — таки это были довольно слабые градусные напитки, которые на пирах пили натуральными ведрами, чтобы почувствовать опьянение. Не спроста ведь в былинах говорилось: «Поднесли Илье чару зелена вина в полтора ведра; поднимает Илья единой рукой, выпивает чару единым духом». А что такое пить пиво под хорошую мясную закуску? Это только напиток переводить и ноги качать, постоянной беготней в сортир. Конечно, оставим за кадром хмельные меды большой выдержки, бочки которого в некоторых монастырях десятилетиями хранились. Те, конечно, были убойной, но дорогой и редкой штукой!
А что пили остальные — купчики по беднее, крестьяне, голытьба всякая, у которых свободный грошик появлялся раз в году, к Пасхе? Я, как — то, полюбопытствовал на свою беду. Это был ужас! К сожалению, меня не насторожил ни убойный тошнотворный запах напитка, ни грязный как черт местный «пивовар». Едва глотнув этой бормотухи, я тут же перегнулся через порог и выблевал не только свой глоток, но и прошлый обед и завтрак. Собственно, причина была довольно проста — дикая, махровая бедность! Из каких нормальных ингредиентов люди могли готовить алкоголь, если они и сами-то до сыта толком не ели? Из лебеды, желудей, дубовой коры и горсти зерна, с ложечкой меда?
— Б…ь, да мой продукт вообще золото! Натуральное жидкое золото! — вырвалось у меня после такого рода размышлений. — Прозрачный, чистый, пьется как вода… Что пить есть, значит, а теперь дело за малым, — пробормотал я, вновь и вновь принюхиваясь к прозрачной жидкости в кувшинчике. —…
Однако, появление у меня готового к употреблению продукта было лишь началом моих мытарств. Сразу же появилась целая туча вопросов: как теперь все это сбывать? сколько и где нужно напитка производить? с кем нужно и с кем не нужно делиться? как все это паковать? будут ли покупать? и т. д.
Когда я начал осторожно прощупывать почву с горячительными напитками в Москве, вырисовывалась довольно интересная картинка. Свободная продажа алкогольных напитков была фактически под запретом, действовала жесткая государственная монополия. «Добрый» Ваня уже успел меня опередить и велел продавать любые «горячительные» напитки только в «царевых кабаках». При этом в целях повышения продаж, а соответственно, и роста царских доходов, запретил здесь не только продавать здесь закуску, но и приносить с собой еду. Словом, здесь можно только пить. Отсюда и столь частые неприглядные картины, которые нередко теперь наблюдались возле таких кабаков. Свободные от службы стрельцы, кое-кто из царевых детей боярских упивались в кабаках до такой степени, что валялись прямо на грязных облеванных полах, не в силах подняться и идти.
 
— Спасибо, Ванюша. Подкузьмил ты мне, так подкузьмил, — недовольно прошептал я, понимая, что выйти на рынок Москвы с новым продуктом будет очень не просто. — Если нельзя идти в открытую, значит, нужно, пойти в окружную. А если, попробовать спиртное продавать через эти самые кабаки? Ведь если там будет продаваться хороший и качественный продукт, то туда люди потянуться. Для казну же это хорошо… Правда, торопиться здесь нельзя…
В итоге, решил я эту операция с завоеванием алкогольного рынка столицы провести по всем правилам военного искусства: с основательной разведкой, мощной информационной компанией и, наконец, закончить все резкой атакой.
В течении двух — трех дней с помощью своих людей я нанял десятка два, а то и три всякой голытьбы, через которую планировал осуществить невиданное для этого мира событие — мощнейшую пиар-компанию нового продукта с одновременной дезинформацией своих потенциальных противников и конкурентов.
Мой телохранитель, Иса, с помощью нехитрых мазей превратившийся в арабского купца, подыскал на окраине Москвы незаметный домик — развалюху, что располагалось в стороне от других, огороженная высоким и давно уже заросшим травой тыном. Здесь давно уже никто не жил, не ходили лишние люди, что для нашей начальной базы было просто идеальным местом. Здесь первую партию набранных на рынке, да и просто на улице, работников, согласных за пару грошей на что угодно, угостили произведенным мною напитком. Я наблюдал за этой своеобразной дегустацией через занавеску в углу дома, поэтому смог в полной мере оценить произведенный на них эффект. Едва все сделали по глотку и отдышались, как в нашей халупе «поднялся хай до небес». Весь десяток, перебивая друг друга, хвалил огненный напиток, как только его не называя — и «огнем в жилах», и «адской брагой», «ой, душеньки всю врезал» и т. д. После чего вышел я, замотанный в плащ, и доходчиво объяснил, что им теперь надо делать.
— Если сделайте, что сейчас скажу, получите еще по грошу и по кувшину этого, — я рукой махнул в сторону стоявшего товара, с удовлетворением отмечая загоревшие желанием глаза. — С завтрашнего утра начинаете шататься по рынку, кабакам и возле ворот богатых усадеб, да причмокивая нахваливать сей напиток. Молвите, что «вечор пивали такую брагу, что и не обсказать! Крепкая. Чистая как слеза. С ног любого сшибет, аки бычок трехлеток! Голову не ломит». Слышите? Ничего не перепутайте! Будут спрашивать, где пили! Говорите, что в царевых кабаках. И не забудьте, рассказывайте, что амброзия сея прозывается «Княжеской» за свой вкус…
Правда, пропагандисты из этой голытьбы оказались никакие. Не все из них говорил — то связно. Правда, для меня это было не главным. Сейчас мне и не нужны были сладкоголосые певцы или пушкины средневековья. Главное, нужно было в кратчайшие сроки поднять волну, на которой и поймать хайп.
— Хоть пойте о княжеской водке, хоть войте… Мол, Княжью пить не кажный смогет… Или Княжья пьется водою, а ноженьки вяжет цепою, — начал я закидывать пословицы и хлесткие выражения про свою водку, которые, по моему замыслу должны были пойти в народ. — Княжья лыбядь белая, да во пьяну умелая… Княжья водица, что слеза девичья, и сладка и горька единожды… Супротив княжьей и богатырь не совладает. И сами может что придумаете. Чтобы к третьему дню вся Москва только о Княжьей водке и говорила. Ясно? А теперь подходим за своими грошами. Чего? И по чарки Княжьей будет. Только не упейтесь у меня, гланды вырву! — народ с опаской глядя на меня, закутанного по самые уши в плащ, стал робко брать по монетке и тут же залпов выпивать по чарке с водкой. — А теперь на выход. На выход, я сказал. Там еще одна партия заждалась.