"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ)
«Я смиренный, отцом своим Василием, благословенным, славным, нареченный в крещении Иоаном, и матерью своею из рода Глинских, помыслил написати сею грамотку. Не посмейтесь те, кому из детей моих она не будет люба, а примете ее в сердце своем.
… Что надлежало делать слуге моему, то сам делал. Нигде не давая себе покоя. На посадников, целовальников и биричей не полагался, ибо глаз да глаз за всеми нужен. Весь распорядок сам ставил. И у ловцов охотницких, и у воев, и у конюшенных.
… Не тешите свою гордыню и алчность шутихами скоморошьими. Не играйте в богомерзкие игрища с парсунами с ликами людскими и зверными изображенными, ибо от диавола они. Выбирайте же богоугодные игрища, что воинскую доблесть и разумение растят… Играйте в лодейную сшибку, кою многие добрые мореходы хвалят. Читайте с разуменьем добрые книжицы про русских воинов, мореходов, розмыслов умелых, что с особой заботой государству российскому служити».
Отступление 16Круг игры: Праздник и игра в жизни русского человека (начало XVI — конец XVII вв.). Москва: Издательство «Индрик», 2004 (Российская Императорская академия наук имени Н. Н. Миклухо-Маклая) [отрывок].
«… Если обратиться к источникам, то самое первое упоминание этой оригинальной и несомненно развивающей смекалку и усидчивость русской игры мы находим в одном из самых значимых литературных памятников XVI века — «Поучении Великого Государя Иоанна Васильевича сыновцам как окормляти царство». Позволю привести себя всего лишь одну цитату из указанного документа, что сразу расставит все точки на «и» в нашем споре. «Играйте в лодейную сшибку, кою многие добрые мореходы хвалят». Нет никаких сомнений, что речь здесь идет о неком аналоге морского боя — лодейной сшибке. Если же мы обратимся к другому источнику XVI века, чудом сохранившемуся списку с Ипатьевской летописи, то увидим, что и правила Лодейной сшибки чрезвычайно напоминали правила современного Морского боя. «А было то поле расчерчено, аки кирпичная площадь на части. Вверхе писаны были буковицы — Аз, Буки, Веди, Глаголь, Добро, Ети, Живете, Земля, Иже, Како. Сбоком же идучи знаки — Мечъ, Сабл, Щитъ, Орало…».
… Нельзя не упомянуть и целую серию игр, которые родились во время правления царя Ивана Васильевича и в основе которых отчетливо просматривается воинское начало. Это ножной колобъ, защитник хоругви, лапта, и многие другие игры, в которых принимали участие несколько десятков человек. Несомненно, все эти игры родились из упражнений, являющихся частью физической тренировки русских воинов. Здесь уместно будет провести аналогию с филипинским боевым искусством арнис — искусством молниеностных бросков, захватов и контратак, который долгое столетиями маскировался под национальный танец бедняков. Предположительно, тренировки русских воинов развиваясь и эволюционируя постепенно превратились в элементы увлекательных спортивных игр. Например, рассмотрим игру «ножной колобъ», которая является наиболее характерным примером превращения тренировочных упражнений в игру. В игре принимает участие две команды, каждая из которых пытается, без использования рук, затолкать в специальное место кожаный, надутый воздухом, колобъ. Игра за счет скорости соперников является крайне динамичной и скоростной, требующей особой выносливости. Последние качества особенно важно при тренировке воина, который во время похода испытывает колоссальные физически нагрузки. Не нужно забывать и про то, что ножной колобъ воспитывает чувство коллективизма, товарищества. Члены команды сплачиваются настолько, что нередко понимают друг друга буквально без слов».
_______________________________________________________________Поднявшаяся легкая пурга лихо закручивала в воздухе снег и с волчьим завыванием бросала его в лицо скачущим по дороге всадникам. Сначала по припорошенной снегом дороге с гиканьем их пронеслись несколько десятков, нагайками с усилием настегивающих своих скакунов. Чуть позже по этой же самой дороге уже потянулся едва ли не тысячный отряд, вслед за которым неспешно двигался и царский обоз.
Я и мои люди, державшиеся рядом с четырьмя моими повозками, шли в самой середине этой огромной людской реки, полной ложкой хлебая последствия путешествия рядом большими массами людьми — несмотря на легкий морозец, разбитая в грязь дорога; обгаженные сотнями и сотнями ратников пространства вокруг бивака; собранный весь мало-мальски пригодный хворост и вырубленные на сотни метров деревца; выловленная и съеденная дикая и домашняя птица. Была бы моя воля, я бы уже давно пересел на жеребца и махнул вперед, в столицу Московского царства! Однако, царя Иван Васильевич, которому за время путешествия настолько опостылела скука, что он меня со своими необычными рассказами, вообще старался от себя никуда не отпускать.
— Как глаголишь кликали того вырдалака? — закутанный по саму макушку в теплую шубу, царь задумчиво почесывал свою бородку; классика ужасов от Брема Стокера сильно зацепила не только его, но и многочисленных стрельцом и детей боярских, которые за местечко рядом с царской повозкой и царским рассказчиком то и дело устраивали настоящие бои. — Граф Драйкулов? Словно болгарин какой… Знавал я одного Драйкулова. Тоже осман люто ненавидел. На кол сажал… Можа про него это все писано? Женка, кто у него была?
Чувствовалось, раззадоренный рассказом царь решил все-таки найти этого самого графа в одном из соседних с Москвой государей. «Черт! Дракулы мне еще в современниках не хватало! И Стокер что ли ничего не придумал? Ведь с Лермонтовым и его купцом Калашниковым нашелся прототип. Может тут поскрести кого-нибудь по морде и вылезет вампир-душегуб!».
Вдруг до меня стали доноситься отдаленные звуки колоколов. Играл не один и не два. Слушался настоящий перезвон колоколов, в котором смешались и серебристые звуки бронзовых малышей и басовитые гулкие голоса многопудовых гигантов. Москва встречала своего царя!
— Добрались, Государь, — обрадовался я возможности перевести разговор; эти бесконечные рассказы последних дней мне сильно утомляли, не давая толком выспаться. — Кажется, и дома уже видны…, — я привстал на скрипящей повозке, вглядываясь в выступающие из кружащегося снега темные коробки домов.
— Какой там! — Иван Васильевич рассмеявшись, махнул рукой. — Это еще не Москва. Голытьба да бродяги какие здесь селятся. Христарадничают… А до нее, родимой, еще верст семь-восемь отмахать придется.
Я вновь опустился в повозку. «Как и у нас, б…ь! Все как у нас! Ничего и никто не меняется… Там, значит, люди, а здесь…». Мимо нас проплывали вросшие в землю, покосившие избенки; едва возвышавшиеся над землей землянки. Одни были крыты кое-как наваленными мохнатыми еловыми лапами, другие темным подгнившим сеном. Это, действительно, была не Москва!
— А ляхам каким не сродственник он был? Слышал я от заморских послов про одного ляха, что тоже магометян страсть как мучить любил, — в задумчивости бормотал Иван Васильевич, не оставляя попытки разобраться с личностью графа Дракулы. — Надо бы у митрополита поспрошать. Он книжная душонка, знамо помнит…
Отмахав еще верст пять, царский обоз, наконец, подступился к предместьям огромного города и окунулся в оглушающий перезвон колоколов. Из сараюшек, избенок, изб выбирался народ, приветствовать возвращающее с победой войско. Охали и ахали молодухи и бабы, с любопытством разглядывая гарцующих всадников и улыбаясь молодцеватым ратникам с массивными мушкетами на плечах. Подслеповатыми глазами щурились на дорогу старики и старухи, что с клюками стояли у своих домишек. Толпы оборванных ребятишек, одетых кто во что горазд, стайками носились вдоль дороги, то и дело норовя что-то стащить.
— Ужо в стрелецкую слободку въедем, там и полюбуешься на жилье — былью моих молодцов, — через поднявшийся шум, гам донесся до меня голос царя. — Вот вооружим стрельцов твоими хитроумными пищалями и нам тогда сам черт не страшен. Сделаешь, княже, мне такие пищали? Сотенок десять для начала или лучше двадцать?