"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ)

Дальше мне пришлось основательно поломать голову, вспоминая хоть что-то об той судьбоносной для Ивана Грозного войне. Как специально, толком ничего не вспоминалось. Всплывали какие-то обрывки, яркие куски из музейных проспектов и специализированных антикварных интернет форумов. «Сначала точно все будет хорошо, а вот потом. Б…ь, что там уж будет-то? Кажется, Ливонский орден с соседями объединиться и даст нашим так по зубам, что Россия кровью умоется и надолго потонет в Смуте». Словом, война на Западе похоронит все и это надо было обязательно донести до царя.
— Не надо, Государь, пока на Запад идти. Прошу, не надо, — я всем телом навалился на стол со снедью, заглядываю царю прямо в глаза. — Слабы мы еще туда соваться. Вот силушки немного подкопим и тогда спросим и с тевтонцев и с ляхов за все обиды. И я, Великий Государь, подсобить могу в этом. Есть у меня одна задумка, как из пищали огнебойной по шустрее стрелять…
На этой ноте я и замолк, хотя было уже поздно. Понимание, что я уже наговорил лишнего, пришло сразу же, едва я взглянул на торжествующее лицо Курбского. «Падла носатая, похоже, что-то задумал. Эх… хрен теперь до иконы доберешься».
— Государь, князь Ядыгар молвит, что я лишь милостей твоих рыскаю на поле брани, а сам нежто бессребреник? Нежто ему ни злато ни серебра не нужно? Видится мне, что лжа все это! — Курбский оказался не только хорошим рубакой, но и умелым полемистом, способным плести такие словесные кружева, что поневоле «закачаешься». — Халат на нем баский, богато золотом да яхонтами расшитый. С такой одежонки в Москве или Новогороде можно цену лепой усадьбы с двором, конюшней и псарней взять, — при этих словах я невольно опустил глаза на рукав своего халат и, как на грех, наткнулся на цепочку пришитых здоровенных рубинов; халат, и правда, оказался баснословно дорогим. — А есть ли тогда правда и в других его словах? Не лжа ли они тоже? Обещает он пищаль скорострельную сделать, а не вериться мне в энто. Ведь даже самые знатные воины среди гишпанцев из аркебуз не шибко стреляют. Мнится мне, пустые его слова…
Вот так меня и развели на «слабо». Видит Бог, мне вдруг с безумной силой захотелось встать и со всей силы двинуть кулаком в ухмыляющуюся рожу Курбского. «Матерый, тварь. Теперь мне надо задницу рвать, чтобы оправдаться. А задумывалось ведь все совершенно иначе… Б…ь, вон и у Вани глаза загорелись. Поди уже спит и видит, как его ратники из этих древних монстров, как из пулемета шмаляют».
— Твоя правда друже, никто из мастеровых и розмыслов и наших и чужих не мог пищаль лучше сделать. Все они громоздки и неуклюже, яки тюфяки, — царя явно воспринял мои слова не более чем пустой похвальбой. — Нежто есть на белом свете такой мастер, что заставит наши огнебои резвее стрелять? Я бы такому розмыслы ни казны, ни чинов, ни землицы не пожалел. С такой пищалью можно было бы смело и на Запад идти.
Замолчав, Иван Васильевич вопросительно посмотрел на меня. Мол, я сделал все, что мог, а теперь твоя очередь. «Ничего, ничего, поглядим, кто будет последним смеяться! Курбский, падла, скалится еще. Уверен, рожа бородатая, что подловил меня и перед царем макнул в дермецо… Ничего, ничего». Я опять угодил в цейтнот и должен был принимать важные решения, не имея ничего — ни времени, ни информации. «Потяну ли? Большой вопрос, б…ь. Вроде бы все понятно. В свое время я тот мушкет по винтику разбирал и все его начинку от «А» и до «Я» знаю. Понятно, что из этого дерьма-то прусскую конфетку XVIII в. не сделать. Однако, кое-что можно попытаться улучшить… Думаю, ударный механизм переделать мне все-же удастся. Кремень я раздобуду и обработаю, как надо. Расфасовать порох патрон и пыж по маленьким мешочка тоже не проблема. Правда, нужно будет еще стрелков обучить так, чтобы все операции по стрельбе были ими усвоены до автоматизма».
— Нет лжи в моих словах, Государь, — наконец решился я и заговорил, смотря прямо в глаза царя. — Знаю я, что сделать скорострельную пищаль не просто… Но я сделаю, — не знаю, что в моем голосе услышал или прочел в моих словах Курбский, но он явно занервничал. — Только, Государь нужно мне десять пищалей добрых, ковалей парочку умелых и трех, а лучше четырех златокузнецов со своим инструментом. А главное, сроку мне надо три недели.
 
Я прикинул, что примерно за неделю мне удастся изготовить первый рабочий экземпляр мушкета с ударно-кремневый механизмом, подобным французскому от 1777 года. За вторую неделю, распределив все детали по кузнецам, нужно было изготовить еще девять таких винтовок. Собственно, за последние семь дней я должен успеть подготовить стрелков, которые и покажут все преимущество такого оружия. «Главное, это ударно-кремневый замок, устройство которого, в принципе, не сложно. Необходимо лишь обеспечить достаточно тщательную подгонку деталей механизма… Сделаем так. Кузнецы по моим чертежам изготовят черновые болванки деталей, а златокузнецы займутся их подгонкой друг к другу и сборкой всего этого в единый замок. Я же пока буду подбираться пороховой заряд, пыж и пулю, а заодно, и муштровать будущих стрелков…».
— Хорошо, князь Ядыгар. Сроку тебе три седмицы. Исполнишь, что обещал, проси у меня что душе угодно. Не исполнишь, то не обессудь! — Ваня встал с походного трона, вытянувшись во весь немалый рост. — За пустые речи и похвальбу ответить придется. Иди…
— Великий Государь, — сияющий лицом Курбский уже отвернулся от меня и, по всей видимости, меня уже совсем списал. — Что мы тут с постными лицами сидим? Может веселых женок позвать… Я тут таких дев приметил — крутобедрые, чернобровые. Ах, как жарко обнимать будут! Мужей же их уговорим…
Я угрюмо поклонился и, мазнув по довольному лицом Курбскому, вышел из шатра. На улице же остановился. После тяжелой духоты шатрах, пропитанной терпким мужским потом, какими-то приторными благовониями и густым запахом воска, прохлада моросящего ледяного дождя показалась мне настолько освежающей, что я еще долго не мог надышаться.
— Господин, все в порядке? — в голосе незаметно подошедшего Исы отчетливо слышалась тревога. — У тебя такое лицо, словно ты повстречался с дэвом.
Хлопнув по плечу своего телохранителя, я пошел прочь от царского шатра.
— Увидел Иса, увидел, — устало забормотал я, распахивая тяжелый халат и освобождая шею для свежего ветра. — И этого дэва зовут князь Курбский. Слушай меня внимательно Иса… теперь у меня есть могущественный враг, от которого можно ожидать чего угодно — стрелы из темноты, яда в пище или питье. Смотри в оба глаза, — бородатый татарин кивнул, кровожадно щелкая зубами. — Государь дал поручения и сейчас нам совсем не нужны проблемы… Черт, еще что-то забыл.
И всю оставшуюся дорогу к своему шатру меня никак не оставляло чувство, что я упустил что-то важное, очень и очень важное.
— Вот же черт! Женки! Б…ь, женки! Да, это же Курбский, скотина, тот самый черт! — вдруг осенило меня, когда в голове всплыли последние слова Курбского о «веселых женках» и их мужьях. — Точно он! Значит, с замужними развлекаться любишь и царя на это подбиваешь, падла… Поглядим, как запоешь, когда я на тебя кровника твоего «заряжу». Шепну пару слов Седому.
Вот теперь-то, когда у меня на руках появился неплохой козырь, можно было и сыграть с Курбским партию, на кону которой была и моя жизнь и билет домой. Было абсолютно понятно, что оттягивать разрешение нашего конфликта вечно было невозможно. Как бы я ни старался сгладить все острые углы, решить все миром не получалось. Князь Курбский определенно увидел во мне угрозу своему положению при дворе. Преподнеся ключи от Казани Ивану Васильевичу на золотом блюде я, сам того не желая, становился мишенью для всех, кто метил или уже являлся царским фаворитом.
В те дни, я к сожалению еще мало представлял, насколько жесткими могут быть здесь подковерные игры и во что могут вылить разборки между боярами. И строя свои планы по выведения из игры князя, я мнил себя едва ли не гением внутренней борьбы. Однако, правда жизни оказалась для меня очень горькой. Для местных, стоявших в тени Курбского и поднаторевших за десятилетия междоусобных местничных воин, моя вознябыла «видна за километр» и прекрасно ими «читалась». Словом, после каждого моего нового шага меня ждал очередной сюрприз.