"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ)

– Покорно благодарю, ваше величество, – вытянувшись во фрунт, произнёс я, не меняясь в лице.
А у самого на душе бушевал ураган эмоций. Чин и следующая степень далеко не последнего ордена! Господи, неужели это всё, и сейчас скажут, что я могу катиться к себе в имение на заслуженный пенсион?
– А насчёт неудачи миссии ротмистра Дуббельта, – царь на секунду замолчал, а у меня ёкнуло сердце, – ВЫ сделали всё, что смогли, и даже больше. Мы уверены, что вы и далее будете служить на благо империи…
Дальше беседа плавно перешла на новости из Китая, где генерал Суботтич начал «вразумление» мукденского губернатора. Возвращаясь мыслями, я ещё раз прокручивал беседу с венценосной четой. Вот хоть стреляйте меня, но явно без Александры Коленька и половины «плюшек» мне не дал бы. А значит, стоит ждать аудиенцию у императрицы, где мне сделают предложение, от которого я не смогу отказаться. Отказ просто не предусмотрен. М-да, залез на старости лет в гадючник, а что делать?
Как оказалось, последний вопрос был очень актуальным. Ибо согласно указу Императора Всероссийского Божьей Милостью Царя и прочая, прочая, прочая, прочая, я назначался начальником седьмого департамента Отдельного корпуса жандармов, который был выведен из МВД. Знакомые довели, какие подковёрные интриги тут развернулись. «Вовремя ты уехал!» – с вердиктом своего старого приятеля из пеших команд я был полностью согласен. Подсиживали друг друга со страшной силой, выставляли малейшие огрехи соперников… А как иначе самим уцелеть? Да и товарищ министра князь Святополк-Мирский не хотел упускать из своих цепких лапок «лазоревых господ», понимая, что припомнят жандармы годы своего унижения. Ой, знаю я, чьи это ушки торчат, но придание нам самостоятельности должно сказаться на работе эмвэдэшников. В обществе и обществе в свете проведённой реформы народ заметно напрягся. Николай пока не был припечатан погонялом Царскосельский суслик, и в его реформе увидели лишь ещё большее укрепление самодержавия. Особенно когда прошло представление начальников департаментов шефу и командиру корпуса. Если последнего, Зуева Дмитрия Петровича, я, как и многие, знал лично по совместной работе, то личность первого вызвала у присутствующих офицеров (у меня в том числе) шок. Да-да, им оказался сам император, видимо, жена напела супругу о его тёзке, и он решил пойти дальше деда, учредившего жандармов.
Здание, куда переехал корпус, как ему и было положено, олицетворяло собой монументальность и величие, сразу настраивая попавшего туда жителя империи на нужный лад. Внутри особого шика и лоска не наблюдалось, так, с дорожками, посеребрёнными ручками и светильниками обыкновенное казённое присутствие. Единственное, что вызывало удивление, так это форма. Господа офицеры и нижние чины, перемещающиеся по этажам, являли довольно занимательное зрелище. Вот затянутый в лазоревый мундир ротмистр что-то выясняет у штабс-капитана пеших команд, а там ефрейтор батальона осназа вручает щеголеватому поручику конных команд запечатанный сургучом пакет. Вавилон, да и только.
Как и полагается в сословном обществе, департаменты были негласно поделены на три основных клана. Первый – это, как ни парадоксально, конные команды, хотя… в них довольно значительное количество членов весьма знатных семейств империи, что закономерно и вывело их на первое место. Второй – обычные офицеры, то есть не относящиеся к специальным частям. А вот третий – это мы, отдельный батальон осназа. Пешие команды не воспринимаются аристократией первых двух групп как класс. Увы, но такая сегрегация распространена повсеместно, хотя, когда я начинал службу, отношение к пехтуре было более приличным.
  
2
 
Нам вообще ничего не дали бы, но желающих оспорить личное решение Николая не нашлось, и вот теперь я получил не только папаху, но и стол. Называется моя должность просто по номеру: начальник седьмого департамента. Что за зверь такой новый? Обычная контрразведка. Увы, но о бригаде мне велено забыть окончательно, так что аналог частям НКВД сейчас образовывать не станут. Батальон переведён в моё подчинение, командиром поставили Курта, получившего подполковничьи погоны и Владимира 3-й степени с мечами. А мне придётся с нуля создавать будущий «Смерш», название очень понравилось командиру корпуса. Да, именно так, чтоб «лимонники», «лягушатники» и «колбасники» боялись. Репутация – она такая, вначале ты её кормишь, а потом она тебя.
 
– Красиво. – Новоиспечённый комбат разглядывал мой кабинет, одобрительно кивая на продуманность каждой детали интерьера. – Хм… – Его взгляд скользнул по «стене славы». – А тебе пойдёт ферязь. – Остановившись напротив портрета Малюты Скуратова, он, словно художник, рассеянно посмотрел на меня.
– Так, хватит ёрничать, господин полковник, – шутливым тоном прервал я Курта. – Ты лучше на себя посмотри…
– А что со мной не так?
– Треуголка корсиканца скоро тень отбрасывать начнёт.
– Очень смешно, – изображая жуткую обиду, отозвался Мейр.
– Ладно, посмеялись и будя, – перешёл я на серьёзный лад. – Что в батальоне?
– Отлично. Нет, это не гипербола, – жёстко усмехнулся Курт, увидев недоверие на моём лице. – Народ и так понимал, что на ордена не стоит надеяться. А тут вдруг раз – и целый алтын. – Народная поговорка в устах остзейского немца звучала довольно забавно. Только его лицо не располагало к шуткам. – Нет, чины и награды – это всё хорошо, но где взять должности?
Тут уж я был вынужден разруливать ситуацию, пока она не стала неуправляемой.
– А как ты думаешь, зачем мне оставили батальон? Почему просто не перевести сюда хватких ребят, которые вполне профессионально поставят службу? Вижу, что задумывался и мысли при себе держал. И это правильно. Прочти, – придвинул я к нему обычную папку. Но едва Мейр открыл её, его глаза стали словно две плошки, причём не маленькие. Чуть потянув шею, он стал похож на штабс-капитана Овечкина из «Неуловимых» (тут меня, несмотря на всю серьёзность ситуации, едва не пробрало на хи-хи, нервы). – Не обращай внимания, одного знакомого вспомнил.
– Даже так, – произнёс он, закончив чтение.
– Да. – Смятая бумага легла в пепельницу, вскоре оставив после себя лишь пепел. Письмо императрицы уничтожено, доверенные люди в лице Мейра с ним ознакомлены. – Теперь всё понятно?
– Бархатная перчатка поверх латной рукавицы – это не для нас, – констатировал он. – Будем всеобщим пугалом?
– Придётся, так что освежи память насчёт головки эсдеков.
– Да неужто? И пяти лет не прошло, – чуть ёрнически произнёс Курт. – Давно пора этих псевдореволюционеров к ногтю прижать. А то позорят светлый образ.
– Это точно, – согласился я.
А память вернула меня в прошлый век, в забытую ныне первую настоящую революцию…
Московская губерния. 1889 год
Дорога, дорога… Вновь нас везут в направлении Первопрестольной, и самое интересное, из Питера перебрасывают роту Вани. Тот получил, как и я, штабс-капитана, но, в отличие от меня, сразу засел в Пальмире. Курт, принёсший столь замечательную новость, был погружён в тяжкие раздумья.
– Что опять произошло? – предчувствуя скорые неприятности, спросил я у своего зама.
– Пересёкся я тут с одним чиновником из управы, – издалека начал Мейр. – И он кое-какую информацию подкинул.
– Та-ак… – Неприятности, судя по всему, обещали перерасти в хорошую головную боль.
– Мастеровые поднялись, – угрюмо произнёс он.
– Мать, дождались, уроды! – Самая что ни на есть жопа. В отличие от крестьян, которых хоть земля держала, пролетарии (элита с 5-ми и 6-ми разрядами туда никоим образом не относилась) ни хрена не имели. Угол в бараке, где жили всей семьёй, да кое-какое шмотьё. И всё. Те, кто жил рядом (относительно, конечно) с фабрикой, считались везунчиками, и то они домой, бывало, появлялись лишь в воскресенье. Остальное время так и жили чуть ли не на рабочем месте. И так далее, и тому подобное. Словом, горючего материала набралось столько, что взрыв был лишь вопросом времени. – Стрелять придётся?