Барочные жемчужины Новороссии (СИ)

— Есть среди них главари?
— Как не быть? Конечно, есть. Раньше был такой Васька Чумак. Вот он как раз мог похищение организовать. Его люди как-то раз княгиню Волконскую украли. Шум поднялся до небес, облавы полицейские. В общем, вернул Васька даму не особо пострадавшей и денег не много попросил. Кликали же Чумака Дядей. Но он куда-то подевался, к молдаванам, что ли, подался… Теперь главным у них стал Папа.
  
— Был Дядя, стал Папа! — усмехнулся я.
— Папа Допуло!
— Попандопуло? — переспросил я, чуть не рассмеявшись.
Тут же представил себе героя Михаила Водяного из «Свадьбы в Малиновке». В тельняшке и картузе с пером и щеточкой маленьких усов под носом. Гротескного и веселого. Типичного одессита. Который сразу полезет ко мне целоваться, удивляясь, шо он в меня такой влюблённый?
— Нет. Папа Допуло. Серьёзный джентльмен. Он всеми заправляет, везде свои сети раскинул. Я его в шутку Пауком Допулой обозвал. Но за глаза. Опасный тип, предупреждаю сразу.
Я сразу посерьезнел. На ум пришел теперь образ этакого Дона Корлеоне. «Со всем моим уважением», капо ди тути, «ничего личного — просто бизнес».
— Может, с ним стоит поговорить насчет похищения и поисков Спенсера?
— Отчего же не поговорить? Даже нужно поговорить!
— Сложно встречу устроить? Сумеешь договориться?
— А чего договариваться? Сейчас дрожки возьмем и поедем к нему в гости.
Эх, патриархальные времена. Все про всех всё знают. Живут — не скрываются. Хочешь с местным боссом мафии пообщаться, на прием записываться не надо. Сел да поехал на беседу.
Сперва заглянули в гостиницу. Вдруг Спенсер объявился. Но его по-прежнему не было.
Выехали из центра. Дворцы с колоннами остались позади. Теперь вдоль улицы красовались одноэтажные домики с крышей со скатом во двор и тремя окнами слева и справа от входа. Посередине забора ворота. Стены украшены скудно — кругами и гирляндами из лепнины. Просто натуральный типовой проект 19 века по высочайше утвержденному шаблону.
Как ни странно, но угадал я верно. Проскурин подтвердил.
Зашли во двор без стука. Там устроилась чаевничать какая-то компания. Самовар, баранки, вазочки с вареньем — все по русской классике, несмотря на греческое происхождение всех собравшихся за столом и на бордовые фески у большинства.
Сегодня у меня был день ломки стереотипов. Мины — не мины, а подземные тоннели; контрабандисты не ввозили, а вывозили; а главный городской мафиози оказался не злодеем, а очаровательным жовинальным господином.
Да-да, именно так я себе и представлял этот литературный образ: безупречный костюм, отличные манеры и море обаяния, шуток и неподдельного заразительного оптимизма. Папа Допуло весело рассказывал какую-то историю. На его пухлом лице играли ямочки, которые, казалось, жили своей отдельной жизнью.
— Какие люди! Гость в дом — радость в дом! Какими ветрами вас занесло в наши Пальмиры? А ну-ка, ребята, освободите место Его благородию и его элегантному спутнику.
— Нужно по делу поговорить, Папа. Без долгих рассусолов.
— Мой дом всегда открыт для вас, штабс-капитан. А уши готовы выслушать любую просьбу!
Мы уселись за стол. Нам тут же налили чаю. Предложили лимон.
— Быть может, уважаемые хотят что-нибудь покрепче? — уточнил Папа Допуло, игнорируя прямой намек на срочность нашего вопроса. — Все, что есть в погребе, — в вашем распоряжении. И мы компанию поддержим, чтоб вы в одиночестве не заскучали. Замечательное греческое, ароматный траминер из Альто Адидже, добрый старый портвейн или херес из Андалусии? Жизнь слишком коротка, чтобы пить плохое вино!
— Кажется, это слова Гёте, — припомнил я.
— Наш гость знает толк не только в головных уборах! Он еще и не лишен интереса к поэзии. Что же он скажет по поводу такого…
Папа Допуло вдруг запел приятным баритоном какой-то отрывок из итальянской оперы. Его сподвижники одобрительно заворчали, кивая головой в такт выводимой мелодии.
— Увы, — признался я честно, — я не ценитель оперного искусства. Кстати, меня не представили. Коста Варвакис к вашим услугам.
— Варвакис? Владеющий силой? Звучит многозначительно! Но напрасно, напрасно вы упускаете из виду искусство пения… Ваш возраст Христа — я ведь не ошибся? — должен был привести вас к очевидному выводу: лишь музыка и мудрость поэтов ушедших эпох способны внести элемент прелести в монотонность нашего существования. И, безусловно, хорошая шутка — без нее жизнь была бы скучна и пресна. В чем ваша проблема, дорогие гости?
Мы коротко рассказали суть дела.
Папа Допуло, уже не балагуря, обдумывал услышанное. Ямочки на щеках замерли. Лоб прорезали складки. Он мгновенно превратился в босса, склонного не шутить, а стрелять или раздавать команды, отправляя на смерть своих бойцов.
— Я могу понять похищение. Ради мести. Или любви. Но похищение ради денег? Как Васька Чумак? Что может быть отвратительней? Разве что насилие над ребенком или кровавое издевательство над беззащитной женщиной.
— Или быть крысой! — неожиданно встрял в разговор один из сидящих за столом.
— Или стукачом! — зло сверкнул глазами на Проскурина другой.
— Довольно! — прервал внезапный поток реплик от подельников их босс.
Тут же установилась тишина.
Папа Допуло резко вернул на место маску весельчака. Морщины исчезли, ямочки заплясали.
— Забавный мне анекдотец рассказали намедни. Вам всем знаком наш обожаемый месье Леонард. Наш кудесник-куафюр, создатель одесского шика. Месяц назад некая госпожа N приглашает его, чтобы соорудить прическу, которая затмит соперниц на балу Воронцова. Месье в затруднении, он мечется по будуару не в силах найти решение. Вдруг его взгляд падает на красные бархатные штанишки. Он быстро их режет и пристраивает на голове мадам, перекручивая волосы в замысловатом узоре. На балу — полный триумф! Но вы только представьте, какими средствами! Обрывки штанишек — на голове! О, какой сюрприз!
Все захохотали. Не поддержать оратора не было ни малейшей возможности. В его исполнении самая банальная шутка казалась игрой острого ума.
— Но то — месье Леонард! Единственный в своем роде. Не все французы таковы. Отнюдь не все. И в подавляющем большинстве, скорее, — полная ему противоположность. Пираты и сутенёры съезжаются к нам, оставляя прекрасную Францию на волю скучных буржуа. И один из таких негодяев — хозяин нашего казино. Премерзкий человек! Дружок пропавшего Дяди!
— Сволочь последняя, гад ползучий, чертов ростовщик… — забормотали за столом, но Папа Допуло снова добился тишины, взмахнув рукой, как дирижерской палочкой.
— Он нам мешает! Этот странный месье возомнил себя хозяином Одессы!
— На нож, мерзавца! — выкрикнул кто-то, вызвав у главаря лишь презрительную усмешку.
— Наш славный Ланжерон, безвременно нас покинувший губернатор, был истинным ценителем театра. Настолько, что даже приемы посетителей вел в гримерках артисток, — улыбки вернулись на лица сидящих за столом. — Ныне же всем заправляет мадам Мария Нарышкина, тетка губернатора и предмет воздыханий покойного императора. К театру она, увы, равнодушна, и мало кто вхож в ее круг. Ваш исчезнувший англичанин — допущен.
— Папа! — не выдержал Проскурин. — Ты не мог бы выражаться без своих витиеватостей?
— Увы, увы, наш неподкупный друг! Вам не дано искусство тонкой беседы. Вам хочется ясностей. Извольте. Я кину клич среди своих, чтобы поспрошали про англичанина. На дворе таверны прекрасной Адонии, Коста, отныне сядет мой человек на случай экстренной связи между нами. И мы окажем вам любую поддержку, если придется прибегнуть к крайним мерам. И ничего не попросим взамен. Ничего! Наше дело требует тишины. Нам не нужны лишнее внимание, полицейские облавы, громкие скандалы или потрясения основ. Мы не французы, в конце концов, чтобы вечно свергать королей и строить баррикады.
  
— Очень любезно с вашей стороны, сэр! — я впервые открыл рот после фразы о Гёте.
Папа Допуло склонил голову в весёлом поклоне, соблюдая ту грань, которая разделяет клоунаду и истинную вежливость.