Барочные жемчужины Новороссии (СИ)

— Ты не сможешь здесь жить. Большой, грязный, пыльный город. Толпы незнакомых людей. Ну, да, то еще удовольствие — толкаться по вечерам на Бульваре, пусть и с мороженым в руке! Ты скучаешь по мужу, — тут сестра зарыдала громче, признаваясь в моей правоте. — Ты боишься за Яниса. Ты коришь себя, за то, что лишила его отца. Тут ты не совсем права, сестра. Все-таки, ты поступила правильно. Янису так будет лучше. Успокойся и больше не вини себя.
  
Сестра уже не рыдала, всхлипывала, утирая слезы.
— Главное, что пока ты и Янис в этом городе — счастья не будет. Отсюда простой вывод — мы должны уехать из этого города. Так, сестра?
Мария подняла голову.
— Да, брат мой!
Я встал.
— Иди ко мне!
Сестра подошла. Я обнял её.
— Мария, я обещаю тебе, что решу эту проблему. Обязательно решу! Вы не будете с Янисом здесь жить. Но мне нужно время. Поэтому я очень прошу тебя: потерпи. Чуть-чуть. Пожалуйста.
Сестра освободилась от объятий, чуть отодвинулась. То, что я увидел в её глазах, меня сразу успокоило. Теперь я знал: Мария больше не будет страдать и не будет своим видом и поведением заставлять страдать меня. Она верила в мое обещание и была готова терпеть столько, сколько мне понадобится, чтобы решить все проблемы.
Она кивнула. Мы улыбнулись друг другу, поскольку слова были не нужны. Договор был заключен. Поцеловались.
— Спокойной ночи, сестра!
— Спокойной ночи, брат мой!
Я пошел в свою комнату. Обещание дано. Договор заключен. Дело за малым — исполнить.
Я вышел на балкон, глотнуть воздуха и хоть как-то проветрить голову. Замер.
— Чаю хочешь? — сбоку раздался знакомый озорной голос.
Я вздрогнул и обернулся.
  
Глава 7
 
Саранча и кантина
 
— Опять напугала?
Адаша стояла на соседнем балконе с чашкой чая в руках, улыбалась, крайне довольная собой.
— Ты теперь все время будешь меня пугать? — заворчал я.
— Пока не привыкнешь!
' О-хо-хонюшки, хо-хо — два раза! — я, если честно, напрягся. — Судя по подпущенным в тембр низким частотам, у девушки игривое настроение. И это не то игривое настроение, которое она проявляла ко мне в первую нашу встречу. Это игривое настроение женщины, вышедшей на тропу войны. Неужели, сестра ей намекнула, что нужно начинать штурм⁈'
Адаша, не переставая улыбаться, откровенно разглядывала меня.
— Так будешь или нет? Чай?
— Да, спасибо! Очень кстати!
Я потянулся за чашкой. Взял неловко. Чуть не выронил. Чертыхнулся.
— Да успокойся ты уже! — рассмеялась Адаша.
«Вот и пойми, — думал я, — просто она мне говорит или догадывается о моих страхах! Вполне возможно. Я сейчас в таком состоянии, как открытая книга: читай — не хочу! Надо бы, действительно, успокоиться».
Сделал глоток.
— Ууу…! — выразил высокую оценку вкусу чая.
— Да, я хорошо завариваю чай! — Адаша восприняла комплимент, как должное. — Бабушка научила!
— Жива?
— Нет. Умерла три года назад. Но многому успела научить. Была вместо мамы.
— Прости, а мама?
— Холера, — коротко объяснила страшную причину.
— Соболезную.
— Здесь это обычное дело… — Адаша задумалась. — Было, надеюсь.
«Это — бабушка надвое сказала, — подумал я про Адашино „надеюсь“. — Да, здесь, в этом городе, оставаться нельзя».
— Не нравится Марии Одесса? — либо Адаша хорошо читала мысли, либо я сейчас был, действительно, как открытая книга.
— Нет. Не нравится, — признался я, не скрывая своего удивления по поводу точности вопроса юной девушки.
— Это ей еще повезло… — Адаша усмехнулась. — Тут раньше такое творилось. Все эти болезни. Пыль, грязь. Саранча.
— Саранча⁈
«Не город, а какое-то средоточие казней египетских!» — подумал я.
— Саранча, — спокойно подтвердила Адаша. — Помню однажды, я маленькой еще была. И мама еще была жива. Мы всей семьей пошли на приморский бульвар. Море все-таки. Запах другой. Да и красиво было на закат посмотреть. Там много народу собиралось. Все семьями. С едой. Долго сидели и после заката. И так все было хорошо. Взрослые сидят, о чем-то разговаривают. Мы, дети, тут же рядышком играем во что-то, бегаем счастливые. Море — спокойное-спокойное, тихое-тихое. И звук моря в тот вечер до сих пор помню: будто надеваешь шелковое платье на себя. И вообще все звуки помню: голоса взрослых, наши детские голоса, шум волн. И тут…
Адаша здесь остановилась, покачала головой, опять, наверное, удивляясь тому, как быстро все в тот вечер изменилось.
— Знаешь, это произошло в одну секунду. Никто ничего не успел понять. Как со свечкой. Стоит на столе. Горит. Видно все вокруг. А подошел, дунул на неё. Миг — и все уже в темноте, ничего не видно. Так и тогда. В один миг все наши голоса, шум моря — все накрыл какой-то непонятный, но уже неприятный и пугающий треск. Мы-то дети вообще ничего не поняли. Остановились, смотрим. Да что мы! Многие взрослые ничего еще не понимали. Тоже, как и мы, замерли, подняли головы вверх. Только были там люди, которые много лет уже жили, уже стакивались, знали. Тут же вскочили. Как заорут: саранча, саранча!
Адаша усмехнулась.
— А уже поздно было! Уже неба и звезд не было видно, так много их налетело. Тьма! И все сразу исчезло под ними! Не было уже земли под ногами! Только сплошное покрывало из саранчи. И она трещит крыльями так, что уже и криков людей не слышно. И она хрустит под ногами, потому что с каждым шагом ты давишь её, давишь…
Опять усмехнулась. Уже с горечью.
— А мы же дети! Даже обрадовались сначала. Бросились ловить этих тварей, представляешь⁈ А потом начали плакать. Если они всю землю собой накрыли за секунды, много ли им нужно было времени, чтобы и нас всех накрыть с головой… Папа подбежал, схватил меня, прижал к себе, еще и рукой прикрыл мне глаза. Но пока мы бежали до дома, я плакала в голос. Хорошо, что, уходя, мы закрыли все окна и двери в доме. Иначе даже не могу себе представить, как бы мы с ними управились. Потому что они всю ночь бились в наши окна. Мы так и не смогли заснуть. На следующий день вообще не выходили на улицу. Потом рассказывали, что на следующую ночь они опять налетели на город. А в эту ночь был обещан фейерверк. Люди не удержались, вышли посмотреть.
Тут Адаша посмотрела на меня с улыбкой.
— И что? — мое нетерпение было понятно.
— Саранча потушила фейерверк! — как само собой разумеющееся сообщила мне Адаша.
…Мне требовалось время, чтобы переварить все события дня, да еще и украшенные такой «вишенкой», как рассказ Адаши про саранчу. Но эта мелкая бестия уже успела переключиться и, наверное, решила вернуться к изначальному плану на сегодняшний вечер.
— Опять испугался? — рассмеялась она.
Опомниться, впрочем, тоже не дала возможности. Неожиданно перегнулась через перила своего балкона, схватилась за перила моего.
— Адаша, Адаша! — я только успел вытянуть руку вперед, в надежде предупредить и остановить её.
Куда там? Она уже крепко держалась за мой балкон и уже переносила ноги со своего. Коза! Ну, как есть коза! Раз — и она уже стоит напротив меня, на моем балконе!
— Что ж ты такой пугливый⁈ — чертики в глазах, и тембр голоса перевела на боевой режим.
Надо было что-то срочно предпринимать.
— И этому тебя бабушка научила, Адаша? — нашел в себе силы усмехнуться.
— Нет, — Адаша чуть отступила. — И хватить называть меня Адаша! Будто я ребенок.
— А ты не ребенок? — я позволил себе издевку.
— Мне 16! — Адаша сообщила это с гордостью.
«Бог мой! — рассмеялся про себя. — Вот ты еще раз столкнулся с противоречием двух судеб, которые сейчас удерживаешь в своей руке. Для Косты и его времени, 16-летняя девушка — уже девушка на выданье. Еще пара-тройка лет и о ней будут говорить, как о старой деве! А для Спиридона 16-летняя девушка, это страшная, но справедливая статья и жесточайшее наказание в тюрьме. Но в этом вопросе я сейчас на стороне Спиридона. Так что: 'Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!»