Барочные жемчужины Новороссии (СИ)

Разыскать биржу труда не составило. Красивое здание под плоской крышей, обсаженное колоннами со всех сторон — в Одессе, вообще, к колоннам относились с пиететом — нашлось в конце Приморского бульвара. У входа меня встретили мраморные лев и волчица со щитами с мальтийскими крестами — не то охрана, не то грозное предупреждение всяк сюда входящему.
Мне были нужны меняльные конторы и, желательно, консультация опытного финансиста.
  
Быстро выяснил, что меняют николаевские золотые рубли на серебро исключительно в отделении Казначейства. И в нем я быстро понял, что мои надежды на то, что я богат, имея чуть больше 1000 золотых рублей в виде 211 полуимпериалов, растаяли, как дым.
— Милостивый государь, — просветил меня почтенного вида кассир в поношенном мундире чиновника Министерства финансов, учтиво представившийся Гордеем Симеоновичем, — золотой идет к серебру в соотношении один к одному плюс три процента. Таким образом, за один полуимпериал вам причитается пять рублей серебром и пятнадцать копеек[1]. Будете менять?
Я оторопел. Мне казалось, что золото должно было быть раз в десять дороже. Не велик же капитал приберег на черный день чертов Никос! И остатком в иностранных монетах не стоило обольщаться: за сорок золотых франков давали, как следовало из записи мелом на черной доске у входа, «9.84 ₽ сер».
— А если ассигнациями?
— Тут все сложнее. Мы меняем по государственному курсу один к трем с половиной. Но время сейчас неспокойное, грядет денежная реформа и курс серьезно скачет. Разницу в курсах мы называем лажем. И этот лаж может быть как положительным, так и отрицательным. Сейчас выгоднее обратиться к коммерсантам, в частные банкирские дома. Не забывайте, вы — на бирже!
— То есть с обменом серебра на бумажные деньги стоит лучше не спешить?
— Напротив. Вам же выгоднее больше получить ассигнаций, — улыбнулся приятный и отзывчивый чиновник. — Если же доверие населения к финансовой политике Петербурга укрепится, следует ожидать отрицательного лажа. И, соответственно, вы получите за свое серебро меньше ассигнаций.
Конечно, меня, пережившего 90-е, курсовыми колебаниями не напугать. Будто я не помню, как полученные утром «бумажки», к вечеру превращались в малоценную бумагу. Здесь говорят «лаж», а у нас выходила полная лажа!
Но как же не хватает калькулятора! Я принялся подсчитывать, шевеля губами, сколько же я получу серебряных рублей. Прикинуть точно в ассигнациях я даже не решился. Что-то вроде четырех тысяч выходит.
— Вы, как я вижу, человек приезжий, поэтому стоит вас предупредить еще об одной проблеме. С ассигнациями в Империи беда. Очень много фальшивок. Еще Наполеон этим баловался. Будьте аккуратны с обменом через частные руки. И я до конца не понимаю, к чему вам менять полуимпериалы в большом количестве? Золото ходит наравне с серебром.
Тоже верная мысль. Полезный старичок. Видимо, не одни штаны протер, сидя на казенном стуле. Решено; махну не глядя 11 пятирублевиков. Я выложил скромную стопку монет на зеленое сукно стола.
— Орел расправил крылья! — сказал кассир, нежно поглаживая монеты. — 32-й год, хорошая чеканка. Не фальшивка!
Заметив мое недоумение, он добавил:
— На обратной стороне монеты со времен императора Александра крылья у орла не опущены вниз, как раньше. Вот мы и говорим: расправил крылья. Итак, вам причитается 56 серебряных рублей и 65 копеек. Извольте получить.
Он выложил передо мной шесть неполных столбиков и стал отсчитывать медные пятаки.
— Вот вам 13 «масонов»!
— Почему масонов?
— Так крылья у орла опущены, масонский знак. Потому и «масоны»-с.
— Давайте шестнадцать рублей поменяем на ассигнации. Не хотелось бы таскаться с грудой серебра в карманах. Не стану из-за такой мелочи бегать по меняльным конторам в поисках курсовой выгоды.
— Ах, молодость, молодость! Для вас же сказано: копейка рубль бережет. Вы же, вроде, уже не юноша, чтоб проявлять подобное легкомыслие. Наверное, и детки уже есть? Впрочем, дело ваше, — он быстро пересчитал все на счетах и выдал мне пачку ассигнаций. — Ровным счетом — 56 рубликов. Эк, у нас с вами кругло вышло!
Я и сам удивился, как так ловко получилось: сперва — 56 рублей серебром, теперь — та же сумма в бумажных купюрах.
— Гордей Симеонович! Вы — человек, много повидавший, на финансах собаку съели. Не просветите меня, как капиталом в пару тысяч рублей можно распорядиться? Мне сестру с племянником нужно как-то устроить.
Старичок расплылся в улыбке: видимо, сейчас оседлает любимого конька.
— Что ж, сударь, давайте подсчитаем. Сперва прикинем возможный доход от процентов на вклады. Выплат по купонам или бонам от частных компаний подсчитать не берусь: тут все, как в нашем казино на бульваре. Ежели в государственные бумаги вложитесь, с тысячи двухсот рублей у вас набежит за год полсотни. То есть, если жить на доход с капитала, для потребной жизни нужно иметь не менее 12 000 рублей на счетах или в государевых бумагах.
Я быстро пересчитал в уме.
— Выходит, можно прилично прожить на пятьсот рублей в год?
— Отчего же нельзя? Коли не транжирить, вина не пить до беспамятства да бережливость соблюдать — вполне возможно. Вот братец мой в Москве живет-с на пять сотенок, а ныне мне пишет: одолжи тыщенку на покупку дома. Он его за полторы сторговал. Домик, конечно, так себе…
— А в Одессе?
— В Одессе, милсдарь, вы и за пять тысяч не найдете. Тут все помешались на недвижимости. Уже под землю зарываются, чтоб место освободить.
— А сколько на год потребно здесь денег?
— Одесса — город богатый. Приезжих много, деньгами сорят. И товары вовсе не дешевы, не взирая на порто-франко. Приличный обед в ресторации выйдет у вас рубля в три. Так что питаемся с рынка: что завезут, то и берем. Опять же вода привозная — до 20 копеек, бывает, ведро доходит!
Я тут же прикинул: Марии на месяц нужно не меньше ста рублей. Получается, с процентов на капитал сестре не прожить, а всех моих денег ей и на пять лет не хватит. Не идти же ей потом в прислуги. Нужен источник стабильного дохода. Придется продавать драгоценные камни и думать, во что вложить деньги. Дааа… задачка не из легких!
Любезно раскланявшись с кассиром и высказав тысячи слов признательности, я вышел на ступеньки биржи. Думы, думы… Думы не отпускали.
Тут меня окликнул старый знакомый, американец Стефенс, с которым мы вместе «чалились» в Карантинном городке.
— Хай, мистер! — приветствовал он меня в американской манере — Как поживаете?
— Коста Варвакис! — представился на всякий случай. — Как-то поживаю.
Янки излучал неподдельный оптимизм, беспрестанно улыбался и производил впечатление человека, знающего почем фунт лиха. Аккуратная бородка, небольшие усы, широкий лоб и умные глаза — одним словом, респектабельный джентльмен, много повидавший, как и его крепкий костюм путешественника.
После пары положенных при встрече банальностей он неожиданно предложил мне пройти в кофейню на бульваре, где был зал с газетами. «Обменяться первыми впечатлениями», — так он объяснил свой интерес к нашей беседе.
В кофейне, действительно, можно было просмотреть газеты. Они были скручены в толстые рулоны и закреплены на палке, чтобы никто не утащил отдельный номер. Эти рулоны с торчащей ручкой размещались в особой стойке, и каждый мог выбрать то издание, которое было свободно.
Но нас газеты не интересовали — куда больше интриговали подробности нашего первого свидания с красавицей-Одессой.
Мне было чем поделиться с американцем, но я уступил ему слово.
— Одесса — совершенно американский город! Она куда больше похожа на наши, чем грустная Европа, погрязшая в Средневековье. Здесь все дышит предприимчивостью! Только что я вышел со встречи с нашим консулом и вице-председателем биржи господином Джоном Ралли. Цифры торговых оборотов, которые он мне привел, поражают. И вот, что интересно: по его мнению, те торговые льготы, которыми обладает город, благодаря порто-франко, скорее мешают, чем помогают делать нормальный бизнес. Кстати, он ваш соотечественник.