Наши уже не придут 2 (СИ)

Станция Богданович существует не сама по себе, здесь есть одноимённое поселение, насчитывающее, примерно, тысячу жителей, которые, большей частью, живут земледелием и работой на станции.
Немиров решил, что нужно установить контакт с гражданским населением, которое должно помочь понять, что тут вообще творится.
«Известно, что мятежники до сих пор продолжают практику продразвёрстки, из-за чего местные иногда вырезают их продотряды, за что потом следует неизбежное наказание», — начал он обдумывать местную ситуацию. — «Они уже привыкли ждать дерьма от любой власти, что бы она там ни говорила, поэтому нужно просто вести себя прилично и держать личный состав в узде и отношения постепенно потеплеют».
С дисциплиной в Красной Армии полный порядок. Мало того, что замполиты почти каждое занятие вдалбливают в красноармейцев ценные мысли о важности образцового поведения, так ещё и самым страшным наказанием считается лишение военного довольствия.
Служба в армии стала отличным способом содержания семьи, поэтому случается очень мало инцидентов, когда командиры вынуждены применять эту меру. Но инциденты случаются.
Передача средств родным и близким осуществляется через военную почту, исправно доставляющую посылки в обе стороны. Аркадий считал важным содержать такую службу в образцовом порядке, так как большая часть военнослужащих пришла в РККА буквально ради своих родных.
— Товарищ гвардии генерал-майор, — обратился к Аркадию прибывший Удальский.
— Что у тебя? — спросил тот.
— Местные навели нас на яр, где захоронили убитых большевиков и эсеров, — сообщил гвардии майор. — Казнь совершили в прошлом году.
— Понятно, — произнёс Аркадий. — Свяжитесь с Петроградом — пусть высылают специалистов. Преступление мятежников должно быть тщательно задокументировано. И пусть пошлют дознавателей в Вологду — возможно, кто-то из военнопленных что-то знает.
И мятежников, иногда, расстреливали без суда и следствия, но в подразделениях Аркадия такое никогда не практиковалось. Он предпочитал, чтобы его руки были в крови, полученной исключительно конвенционными методами…
Ленин за то и ценил его — у него всё всегда по протоколу. Во вверенных подразделениях всегда полный порядок, действия совершает он в точном соответствии с заранее продуманным планом. Он просто ещё с прошлой жизни такой — война научила. Несобранные и легкомысленные просто не доживали до его возраста. Такова уж была специфика его рода деятельности.
*16 июня 1919 года*
— А вы куда? — спросил Леонид Курчевский.
— По делам, — ответил ему Геннадий Парфёнов, укладывающий вещи в чемодан.
Кирилл Смутин тоже собирался, но он уже собрал свои вещи и сейчас зашнуровывал новые ботинки.
— А что за дела? — поинтересовался Леонид.
— Слишком много вопросов, господин Курчевский, — вступил в разговор Смутин.
— Ладно, я всё понял, — вздохнул тот и прошёл к холодильнику. — Поесть возьмёте?
— По дороге перехватим что-нибудь, — покачал головой Парфёнов. — Никому не болтай, что мы куда-то уехали.
— Да я же не дурак, — усмехнулся Леонид.
— Потому и предупреждаю, — ответил на это Геннадий. — Дурака предупреждать бесполезно.
Он закрыл свой чемодан, после чего прошёл к двери, где обулся в дешёвые кожаные ботинки.
Они занимают гостевую комнату дома у Курчевского — комната эта расположена во дворе его виллы, поэтому между ней и основным зданием есть приличное пространство, с клумбами, засаженными цветами. Цветы — это основная причина, почему у Курчевского есть наёмный садовник.
— Вы бы прекратили разуваться, когда заходите домой, — порекомендовал Леонид. — Выдаёте в себе неместных.
— А мы и так неместные, — ответил на это Парфёнов. — Так и должно быть.
— Всё равно, — покачал головой Курчевский. — Надо постепенно адаптироваться, чтобы не вызывать подозрений. Я уже не раз обращал внимание, что даже домработница бросает на меня удивлённые взгляды. Теперь я заставляю себя не снимать обувь, когда захожу домой или в гости.
  
— Грязь же разносится… — неодобрительно пробурчал Смутин.
— В чужой монастырь… — ответил на это Парфёнов.
— Тоже верно… — ответил Смутин.
— Ладно, тогда я пойду, наверное, — сказал Курчевский. — Успехов вам в ваших делах, чем бы вы там ни занимались. До встречи.
— Эй, Леонид! — окликнул его Смутин.
— А? — развернулся тот.
— Ту рыженькую уже уложил? — усмехнулся Кирилл.
Он имел в виду агентшу по недвижимости, с которой у Леонида начал завязываться роман. Денег у него очень много, поэтому он начал тратить их на безобидные удовольствия — дорогие машины и женщин.
— А-а-а, ты об этом… — расслабился Курчевский. — Нет, ещё не уложил. Но ещё пара ланчей и обязательно уложу.
— А Марфу Кирилловну? — задал провокационный вопрос Геннадий.
— Да как ты подумать такое мог⁈ — возмутился Курчевский.
К ней он питал глубочайшее уважение, так как знал, через что ей пришлось пройти, чтобы добиться своего нынешнего положения.
Он был впечатлён её рассказом о том, как она, с каким-то соседским мальчиком, провела целую зиму в окружении волков. А рассказ о том, как на её первый бизнес покушались нечистоплотные дельцы, торгующие лимонадом, вызвал у него истовое негодование — так уж был воспитан Леонид, что не терпел, когда кто-то покушается на женщину.
— Да шучу я, шучу, — заулыбался Парфёнов. — Но как только мысли такие возникают — сразу отбрасывай. Она слишком важна для нашей работы, поэтому не вноси неразбериху и не создавай лишние проблемы.
— Понимаю всё не хуже тебя, — поморщился Курчевский. — Не будет лишних проблем.
Геннадий смерил его неопределённым взглядом. Холодные серые глаза смотрели будто сквозь него, как рентген.
К вилле подъехало предварительно заказанное такси.
Получасовое путешествие по забитому машинами городу и Парфёнов со Смутиным оказались на вокзале. Путь им предстоял неблизкий — им нужно в Нью-Йорк.
*21 июня 1919 года*
— Куда? — спросил Смутин, ведя арендованный Форд модель Т.
— На следующем перекрёстке направо, — ответил Парфёнов, держащий в руках карту Нью-Йорка.
Город этот, в отличие от Лос-Анджелеса, очень большой и дорог тут очень много — легко можно потеряться.
Кирилл, раз уж они в этом городе, хотел посмотреть на небоскрёбы, которые, как раз, по пути.
— Народу дохера, — изрёк Парфёнов.
— Да, — согласился Смутин.
Нью-Йорк жил своей полуденной жизнью — тротуары были наводнены разношёрстным людом, спешащим по своим делам, а дороги были забиты машинами. В Лос-Анджелесе машин гораздо меньше и, если сравнивать, как-то поспокойнее.
Задание у них простое — ликвидировать кое-кого. Но днём тут такое лучше не делать, поэтому они будут ждать ночи.
Их абсолютно не волновало, что сделал этот человек. Просто поступил приказ на его устранение.
Респектабельный район Нью-Йорка резко диссонировал со всем тем, что они увидели в районе вокзала. Тут Кирилл, наконец-то, увидел знаменитый небоскрёб Вулворт-билдинг, а также Зингер-билдинг.
Публика на тротуарах, естественно, тоже изменилась — тут люди одевались побогаче, а по дорогам ездили машины подороже. В целом, чувствовалось социальное расслоение.
Они сняли два номера в сравнительно недорогом отеле, сложили там свои вещи, после чего отправились на разведку места будущего действа.
По цели уже наведены справки, точно известен её адрес проживания, но неизвестен распорядок дня. Риверсайд-драйв 155, одиннадцатый этаж, 41 квартира.
Геннадий Парфёнов занялся именно этим, а Кирилл Смутин занялся покупкой орудия будущего убийства.
В магазине с надписью «Hardware» были куплены кувалда, отвёртка и молоток. Собственно, это было всё, что нужно.
А дальше они ждали наступления ночи.
Велено было сработать грязно, чтобы никто не понял, кого именно собирались убить и собирались ли вообще убивать кого-то одного.