Режим черной магии (Санкция на черную магию) (ЛП)

Дженкс стоял с другой стороны, с мукой наблюдая, как его дом горит вместе с Маталиной внутри. Слезы, сверкая, превращались в пыльцу, падая с него — чистое серебро придавало ему нереальное свечение, как будто он был призраком. Каждый вздох был болезненным и поднимался из глубины внутри него, причиняя боль.
Его дети были в саду, молчаливые. Все, кроме Джакса, вернулись, их горе смягчалось неизвестностью. Пикси никогда не пытались пережить своих супругов, и хотя они были счастливы вместе, никто не понимал, что будет дальше — они радовались тому, что их отец был жив, но оплакивали мать. Они были в растерянности, не понимая, как они могут чувствовать и то, и другое.
У пламени появилась голубая и зеленая кайма, когда занялись комнаты, наполненные пыльцой пикси, воронка жара поднимала пламя по спирали вверх, словно стремясь к небесам. Пальцы Дженкса задели мои, и я взяла их. Огонь очищал, но ничто не могло остановить боль в сердце.
— Слезы не могут быть равноценны, даже если бы я плакал брильянтами с небес, — прошептал Дженкс, опустошенный и испытывающий тяжелую утрату. — Я молчу, хотя должен выть. Окутанные смертью, мои крылья не могут поднять меня достаточно высоко, чтобы найти тебя. Я чувствую тебя внутри. Ты не ведаешь о моей боли. Не знаешь, почему я скорблю. — Он поднял свои глаза к моим, и я увидела проблеск слез. — И почему я дышу в одиночестве.
Я переступила босыми ногами, замерзшими на земле. Я не была поэтом. У меня не было слов. Слезы размыли мой взгляд, пока мы стояли и смотрели, как жизнь Дженкса сгорает.
Сегодня было самое тяжелое время, которое я когда-либо переживала — я смотрела, как дети Дженкса возвращались домой, один за другим, но ни один не знал, почему они пришли назад или как на это реагировать. Я представляла себе, что обычно происходит с одинокими душами, которые были брошены в мире, испытывая одиночество и боль. Видеть их понимание того, что у них остался еще кто-то, с кем можно разделить горе, было одновременно больно и радостно. Дженкс стал связующей силой, гравитацией, которая притягивала их обратно. Даже фэйри, теперь свободные от заточения, чтобы найти себе еду, смирились.
— Прости меня, Дженкс, — прошептала я, когда пламя взметнулось вверх, согревая мое лицо и дорожки от слез. — Я хочу, чтобы ты остался жить в столе.
Он глубоко вздохнул, его крылья пошевелились, потом замерли, ложась, как паутинка, за его спиной. Ничего не говоря, он забрал у меня свою руку и посмотрел на слабый шум, издаваемый фэйри, охотящимися на пауков в прохладе вечера. Видимо, в том, что они уничтожали сад, чтобы добыть еду, были виноваты крылья, а сейчас они проявляли немалое проворство и грацию, наслаждаясь возможностью вновь свободно перемещаться. Более того, они не вредили саду.
— Нет, спасибо, — сказал Дженкс низким голосом, не отрывая взгляда от деревьев. — Я бы все равно не смог жить в пне.
Он слабо улыбнулся от отцовской гордости.
— С детьми все будет хорошо. У них есть хижины по всему саду. Я просто буду спать в своем офисе.
Я не могла вынести мысли о том, что он поселится в цветочном горшке, который превратил в офис, на границе своей собственности. Мне хотелось заставить его принять зелье, делающее маленькие вещи большими, приготовленное Кери, но я не посмела упомянуть об этом. Я вздрогнула, и Дженкс отвернулся от огня, его плечи были опущены.
— Ты должна снова стать большой. Здесь слишком холодно для тебя.
— Я в порядке, — сказала я, соврав.
Почувствовав острый взгляд Дженкса, Пирс снял свое пальто и накинул его на меня. Я хотела возразить, но оно было теплым и пахло одновременно им и садом. Аромат красного дерева усилился, когда я плотнее запахнула пальто, и Дженкс посмотрел на колдуна. В его глазах впервые блеснуло нечто иное, нежели горе.
— Ты оказался ниже, чем я думал, став моего размера, — произнес он сухо. Его внимание обратилось к его дому, когда странное причитание по умершей усилилось. Огонь проел потолок, и ветер, всасываясь внутрь через тоннели, подпитывал его. Казалось, стонет сама древесина, и я почувствовала мурашки.
 
— Может, мне стоит ударить тебя сейчас за то, что ты заставишь Рэйчел плакать.
— Я не заставлю ее плакать, — с негодованием возразил Пирс.
Крылья Дженкса слегка поднялись, став красными из-за усилившегося кровообращения и жары.
— Конечно, заставишь. Это делают все ее парни. Почему ты должен отличаться от них?
— Потому что я — это я, — ответил он.
— Пирс мне не парень.
Нахмурившись, я переступила с ноги на ногу и посмотрела на Айви, стоявшую в хороших шести футах от горящего пня. Ее челюсти были напряжены, ноги — широко расставлены, руки она поставила на бедра, и ее выражение как бы говорило: «пусть только Ковен посмеет побеспокоить нас». Для других она выглядела так, будто вместе с Кери занимается костром в саду, не обращая внимания на похороны и на фэйри, разбежавшихся по саду как, ну, как фэйри.
— Наверное, тебе стоит идти, Пирс, — сказала я, глядя на небо. — Солнце почти село. Сейчас ты считаешь, что убежать от Ала трудно, я же думаю, что это невозможно, когда ты ростом всего четыре дюйма.
Пирс посмотрел на меня исподлобья.
— За всю свою жизнь я не встречал ведьмы, которая так же, как и ты, боялась бы быть похищенной демоном. Ал не побеспокоит меня. Я слежу за тобой. Он не сможет меня тронуть, иначе Тритон заберет его… эээ. Не важно, — пробормотал он, и его лицо покраснело.
Скривившись, я развернулась к огню. Я подумала о необычности того, что огонь выглядит как всегда, не смотря на мой рост. Позади меня раздалось слабое шуршание ткани, и я обернулась к шелковой нити, извивающейся над землей. Это был Сидерал, и когда он спустился по нити вниз, Дженкс плюнул на землю.
Двигаясь едва различимо, Пирс украдкой придвинулся ко мне.
— Они мне не нравятся, — сказал колдун, глядя на гораздо более высокого фэйри.
Пирс и я были размером с пикси, что делало фэйри выше нас на два дюйма. Или на две ноги, как выражались пикси.
— Да, и мне тоже, — сказала я, вспомнив тот отравленный дротик, который Пирс выжег из меня. Но когда Дженкс достал свой меч, я почувствовала беспокойство.
— Полегче, Дженкс, — пробормотала я, не желая повторения этого утра. — Давай послушаем, что он хочет сказать.
Сидерал опустился на ноги, его выражение было болезненным, когда он пошевелил плечами и поправил свою рваную, словно паучья паутина, одежду. Он выглядел так, будто чувствовал какую-то вонь, его губы разошлись, демонстрируя зубы, как у вампира. Честно говоря, с их бледной кожей, длинными лицами и этими зубами, предназначенными, чтобы есть насекомых, фэйри были самыми страшными внутриземельцами, которых я когда-либо видела.
— Я бы поблагодарил тебя за то, что ты выпустила нас из тюрьмы, но это покажет мою слабость, — сказал фэйри, шепелявя из-за своих длинных зубов.
— Я бы извинилась за то, что сожгла ваши крылья, но это покажет то же самое, — отозвалась я, желая, чтобы Дженкс отошел немного назад, но понимая его. Они убили его жену.
— Ты… я должен был перерезать тебе глотку! — закричал Дженкс, его крылья размылись, когда он мгновенно поднялся над землей. — Вы убили мою Маталину!
Фэйри снова обнажил свои зубы, и я почувствовала панику.
— Дженкс, это я виновата, что Маталина погибла, — сказала я. — Это из-за меня они напали. Прости меня! Если бы я могла вернуть… — я закрыла глаза, медленно моргнув и стараясь не заплакать. Черт возьми, это все была моя вина.
Лицо Дженкса тут же посерело.
— Это не то, что я имел в виду.
— Но это правда, — заметила я, не зная, что я могла бы сделать по-другому… не считая убийства фэйри. — Они бы никогда не напали, если бы не я.
Пирс незаметно приблизился к Дженксу, следя за напряжением между Сидералом и пикси.
— Дженкс, — сказал он осторожно. — Мы можем поговорить с тобой наедине?
Дженкс нахмурился, явно осознавая, что Пирс пытается разделить их. Его угловатые черты лица были напряжены, его пальцы двигались на рукоятке меча. Сидерал зашипел, и я посмотрела на Дженкса умоляюще.