Гимназистка. Под тенью белой лисы (СИ)

  
Глава 25
 
Тимофеева моё предложение зацепило, и хоть он пытался не подавать вида, но наверняка всё время прокручивал в голове варианты, потому что артефакт, вышедший из-под его руки, при проверке задымился и был отправлен в мусорную корзину. При этом заведующий лабораторией посмотрел на меня так, что я сразу удержала рвущийся вопрос: «А не слишком ли расточительно выбрасывать предметы, на изготовление которых ушли драгоценные металлы и камни, тоже драгоценные и полудрагоценные?». Сжала зубы и уставилась в книгу, тем более что сведения из неё начали укладываться в голове, пусть иной раз и казались слишком сложными.
Наконец Тимофеев не выдержал, нервно стащил с себя халат, бросил: «Я скоро вернусь» и рванул с несолидной для его возраста и положения прытью, натягивая пальто по дороге. Это мне показалось хорошим предзнаменованием: если отправился советоваться, то велика вероятность, что на моё предложение он ответит согласием.
Из мусорки испорченный артефакт я всё-таки вытащила и даже осмотрела. Пожалуй, с камнями я погорячилась— ещё раз их не используешь, а вот драгоценные металлы вполне можно опять переплавить на проволоку. Но разбирать ничего я не стала, тем более что от артефакта фонило магией, которая неизвестно как отразится на разбирающем, положила в коробочку и накрыла листком со своими размышлениями по этому поводу, после чего опять засела за книгу. После ареста Соколова в лаборатории наблюдалось явное затишье — не заглядывал никто, даже остальные сотрудники, хотя по времени уже должен был хоть кто-то появиться. Спешно ищут подходящие лаборатории для перехода? Всё-таки в нашей пытались покуситься на святое — на наследника престола, что непонятно как отразится на финансировании.
Наслаждалась я одиночеством недолго — в лаборатории неожиданно появился Волков.
— Добрый день, Лиза, — улыбнулся он так, словно я была солнцем, озарявшим его унылое существование.
— Добрый день, Александр Михайлович, — покладисто согласилась я. — А Полина Аркадьевна как раз недавно ушла. Вы с ней разминулись буквально минут на десять.
Ухо Волкова явственно дёрнулось, но больше он ничем не показал свою радость от моего сообщения.
— Ума не приложу, Лиза, при чём тут Полина Аркадьевна, коли я к вам пришёл?
— Неужели соскучились, Александр Михайлович? — моя улыбка была ничуть не менее хищная, чем волковская. А возможно, даже более — мне-то никто не угрожал внезапным Поленькиным явлением. — Мы же с вами не так давно виделись.
— Мне кажется, Лиза, что вы хотите совершить ошибку, — проникновенно сказал Волков. — В салонах нынче только и разговоров, что о возможной смене невесты цесаревича. Но вы, вы же видели его, должны были понять, что Львовы вырождаются.
Да, Рысьина оказалась права: я слишком хорошо подумала о Михаиле Александровиче. Такие массированные слухи точно не появляются на пустом месте.
— Не переживайте, Александр Михайлович, — самым медовым тоном пропела я в ответ. — Я позабочусь об улучшении львовской наследственности. Уже даже некоторое шаги сделала в этом направлении.
Я имела в виду Аню Тимофееву, чего Волков никак знать не мог, поэтому понял мои слова так, как ему было ближе. Ухо у него опять дёрнулось, а в глазах появился нехороший зелёный огонь. Настолько нехороший, что мне сразу показалось, что красные глаза моей лисы с зелёным не гармонируют вовсе и нам срочно нужен кто-то третий, у кого глаза будут гореть жёлтым, и желательно, чтобы он стоял между нами. Пожалуй, сейчас я согласилась бы на любую прослойку между собой и штабс-капитаном, настолько накалилась обстановка в лаборатории.
— Не туда шагаете, Елизавета Дмитрриевна, — натуральным образом прорычал он, наклоняясь надо мной.
Нос у него вытянулся, губы чуть приподнялись, обнажая заострившиеся зубы. Это выглядело ещё внушительней оттого, что при его появлении я не встала и так и сидела за столом. В этот миг я особенно остро поняла, почему кошачьи так любят шипеть на противников, сидя где-нибудь наверху, там, где до них не дотянутся.
 
— Не вам указывать мне направления для прогулок, Александр Михайлович, — отрезала я, стараясь не показывать страха. Я захлопнула книгу, встала и подошла к двери, порадовавшись, что она осталась открытой. — А вот я вам вполне могу его указать. Нечего вам тут делать без разрешения заведующего лабораторией, господина Тимофеева. Убирайтесь.
— В самом деле, господин штабс-капитан, что вам здесь нужно? — поинтересовался вернувшийся Тимофеев. Очень кстати вернувшийся. — Посторонним здесь не место. Да ещё таким посторонним, которые угрожают сотрудникам.
— Добрый день, Филипп Георгиевич. Я не посторонний, — почти спокойно ответил Волков, внешность которого волшебным образом вернулась к норме. Он подошёл к Тимофееву и протянул ему большой коричневый конверт со штемпелем какой-то важной организации с одной стороны и толстой сургучной печатью с другой. — Я к вам с поручением он господина Свиньина-Морского. И я не угрожал Лизе, она просто выражала опасение, что вам не понравится, что в ваше отсутствие в лаборатории находятся посторонние. Возможно, ещё переживала за собственную репутацию, но поверьте, в моём присутствии ей ничего не грозит.
Тимофеев весьма скептически хмыкнул, но конверт принял, отнёс его на собственный стол и только после этого снял и пристроил на вешалку пальто. Я продолжала выразительно стоять у двери, но Волков столь же выразительно этого не замечал, он смотрел на заведующего лабораторией, словно тот должен немедленно согласиться на переданное предложение.
— Я ознакомлюсь с письмом господина Свиньина-Морского, подумаю, что можно сделать и можно ли вообще и сообщу ему, — Тимофеев намекнул, что присутствие штабс-капитана более нежелательно.
— Как скоро, Филипп Георгиевич? — Волков стоял рядом с заведующим лабораторией и гипнотизировал того взглядом. — Видите ли, моё ведомство заинтересовано в скорейшей разработке этого артефакта.
— Пару дней мне нужно точно, Александр Михайлович. Такие дела быстро не решаются. Не смею вас задерживать, я прекрасно понимаю, сколь занятая вы особа.
Тимофеев махнул рукой, изображая прощальный жест, отвернулся от штабс-капитана, заметил мою коробку с запиской, прочитал, чуть насмешливо хмыкнул, но коробку в мусорное ведро не выбросил, отодвинул на край стола. Волков стоять рядом не стал, вернулся ко мне, опять засиял зеленью глаз и прошипел так тихо, что что-то услышать и понять мог только оборотень.
— Вы думаете, я буду молчать, Лиза? Репутации Львовых не пойдёт на пользу известие о том, что у них можно безнаказанно украсть столь ценный артефакт. А насколько им понравится, что артефакт у вас, вы подумали?
Вид при этом, если не считать зелени глаз, он имел самый почтительный и, можно сказать, даже восхищённый моей особой.
— Я же не сбываю его на сторону, — интимно прошептала я Волкову. — Можно сказать, всё в дом, всё в семью. — Он дёрнулся. — А что касается того, что у них что-то было украдено… Не боитесь прослыть пустобрёхом, Александр Михайлович? Доказательств у вас нет.
И я нежно ему улыбнулась. Со стороны наверняка казалось, что мы если не признаёмся друг другу в любви, то непременно беседуем о чём-то очень приятном и захватывающем: храме для проведения свадебной церемонии, например. Или маршруте путешествия в медовый месяц. Ни о чём другом с таким выражением не говорят.
— Это ваше последнее слово?
Волков спросил вроде спокойно, но как-то так, что я забеспокоилась за целостность собственной пушистой шкурки. С него станется написать донос на незаконное хранение уворованных артефактов. А артефакт до сих пор не извлечён, и неизвестно, когда и как это случится.
 
— Разумеется, нет, Александр Михайлович, — проворковала я, призывая на помощь, всё своё обаяние. — Вы же знаете, что барышням свойственно постоянно хотеть то одного, то другого. Но если вы мне честно расскажете, чем мне грозит второй зверь, я могу и пересмотреть своё отношение к вам.