Гимназистка. Под тенью белой лисы (СИ)

— Нет, я хозяйка. Убирайся-ка из моей головы, пока без волос не осталась.
— Руки коротки, — хохотнула она. — Слушай, может, договоримся? Мне очень нужна такая круглая штуковина. Я без неё не уйду, имей в виду.
— Как миленькая уйдёшь, — фыркнула я и начала выдавливать наглое видение.
Выдавливаться она не хотела. Несмотря на полупрозрачность, визитёрша была плотной и холодно-упругой, как осьминог. Не хватало только присосок на конечностях, но и без них она словно приклеилась к полу и не сдвинулась ни на волос. Правда, для этого ей пришлось раскорячиться на манер морской звезды и упереться руками в стены.
— Так как насчёт договориться? — пропыхтела она. — Так-то мне твоё тело нафиг не сдалось, у меня своё есть. Но мне очень нужна одна штука.
— Зачем?
— Отдать заказчику, разумеется. Он мне кучу деньжищ пообещал, — восторженно пискнула она. — Ты же всё равно этой штуковиной не пользуешься. — Она опять потянула на себя закрытую дверь. — Точно знаю.
— Мало ли чем я пока не пользуюсь, — пробурчала я. — Это не значит, что не собираюсь пользоваться дальше.
Качнувшись назад изо всех сил, ударилась об посетительницу. От неожиданности она отлепилась от ручки двери и даже немного сдвинулась. Куда? Появилась уверенность, что выдавить её нужно в самый конец коридора, зияющий мрачной темнотой, чуть подсвеченной пронзающей дыру золотистым лучом. Боже мой, что это вообще за дыра в моём сознании, через которую лезут всякие паразиты? Именно лезут: уверена, эта особа лишь первая ласточка, дальше Тёмный бог направит кого-нибудь ещё, если не удастся решить вопрос с артефактом.
— Слишком жирно такие активы держать в запасе, — не согласилась моя оппонентка и попыталась отвоевать позиции, боднув меня лбом в нос. — Делиться надо.
Я встретила её движение взмахом руки, на которой неожиданно выросли длинные загнутые когти. В результате противница заполучила несколько царапин, взвизгнула, отшатнулась и начала громко и некрасиво ругаться. Царапины выглядели настоящими, из них даже начала сочиться кровь, пачкая и без того не слишком чистый пол. Да уж, если это моё сознание, то в нём явно нужно прибраться. Хотя бы по верхам, чтобы удалить мусор и особо наглых тараканов, которых можно заметить даже при беглом осмотре. Они, конечно, мои тараканы, но, по отзывам незваной гостьи, у меня и без того здесь живности навалом. Пройтись, что ли, посмотреть? Дверь, в которую ломилась нахалка притягивала взгляд неимоверно, но сначала надо всё здесь очистить от посторонних особ, желающих перехватить управление.
— Мне обещали, что будет легко и быстро. Я не подряжалась на драку, — зло сказала гостья.
Она провела рукой по щеке, трогая царапины и пачкаясь в собственной крови. Кровь на руке неожиданно ярко засветилась, чуть переливаясь из синего в зелёный цвет, что почему-то противницу не испугало, а вдохновило. Наверное, посчитала, что терять теперь нечего — всё равно уже мутант. Или как вариант, решила, что раз кровь голубая, то она теперь аристократка и должна стоять до конца, поэтому пришелица сжала руки в кулаки, выставили их перед собой и упёрто выдохнула:
— Но если надо, так вмажу, что мало не покажется.
— Я бы на твоём месте не вмазывала, а постаралась побыстрее вернуться, а то возвращаться будет некуда, — заметила я, внимательно отслеживая её движения. Когти когтями, а получить удар кулаком по носу не хочется: не уверена, что после того, как проснусь, нос не окажется свёрнут.
— Ты про что?
— Про то, что договоры бывают невыгодными для одной из сторон. Поторопись, а то без тела останешься. По себе знаю.
Получилось угрожающе. Посетительница заволновалась. Причём во всех смыслах этого слова: под полупрозрачной оболочкой стали заметны завихрения, по поверхности прошла рябь. Нужно срочно дожимать.
— Чем быстрее вернёшься, тем больше вероятности, что с тобой там ничего не случилось, — завыла я уже совсем потусторонним голосом, который весьма подходил к красноватым бликам от моих глаз, явно загоревшихся инфернальным лисьим огнём. — Задержишься — и случится и тут, и там.
 
Я мягко качнулась, пихнув почти не сопротивляющееся тело.
— А тут-то что может случиться? — растеряв всю уверенность, спросила визитёрша, сделав шаг назад, чтобы не упасть.
— Я заберу твою душу, — решила добавить я красок, подвывая как ведьма в трансе или рысь, пытающаяся напугать противника. — И она будет вечно служить мне. Вечно служить!
С последним завыванием я толкнула чужачку так, что она наконец вылетела через дыру в стене, почти как пробка из бутылки шампанского, и начала стремительно удаляться. Какое-то время я следила за полётом, но она летела с такой скоростью, что очень быстро из женской фигуры превратилась в светящуюся точку, а потом и вовсе исчезла.
Исчезнуть-то она исчезла, но вот светящийся нить, соединяющая меня и предположительно Тёмного бога, никуда не делась, даже когда удалось закрыть проём, просто сдвинув рваные края друг к другу. Яркий светящийся луч так и упирался одним концом в стену, другим в меня, словно напоминая, что пока я не разделаюсь с договором, остаюсь уязвимой для новых вторжений.
Закрытая комната, куда рвалась и не попала нежеланная гостья, обзавелась ключом в замочной скважине. Но ключом, намертво застрявшем, не поворачивающимся ни вправо, ни влево, а поскольку застрял он немного наискосок, то и выдернуть его тоже было нельзя. Можно было лишь рассмотреть затейливую головку с изображением той самой лисы, которая старательно на меня пялилась из зеркал в последнее время. Получается, чтобы провернуть ключ дальше, нужно пялиться в ответ и терять сознание? Я засомневалась: так ли мне нужны ответы на вопросы о моём прошлом?
Постепенно стены и двери становились всё более смазанными, пока сон наведённый не перешёл в сон обычный. Утром я встала с тяжёлой головой и мерзким металлическим привкусом во рту, словно ключ так и остался где-то глубоко во мне…
Мефодий Всеславович не порадовал. Домовые университета ничего не слышали о записях Седых, который все свои исследования перенёс к Рысьиным, а в университете не оставил даже дневников. Домовые устроили самый настоящий обыск, но не нашли ни клочка бумаги с упоминанием опытов, которые велись в университете, не то что журнала с записями. Я что-то подобное подозревала, поэтому не расстроилась и попыталась подбодрить распереживавшегося Мефодия Всеславовича.
— Так, чую, времени почти не осталось, — вздохнул он, — защита на артефакте истаивает. Тёмный бог скоро проявится.
— Он уже проявился. Не сам, через посыльного. Попытался заслать новую душу в это тело. Не насовсем, а только чтобы достать артефакт.
— Ох ты ж, — ошеломлённо выдохнул Мефодий Всеславович. — Неймётся ему. И как?
— В этой схватке я победила, но та особа на драку не рассчитывала и была не готова. Место опять же, для неё чужое.
Я ничуть не заблуждалась относительно своего успеха: даже в этот раз победа далась нелегко, а что будет, когда заявится готовая к отпору личность, уже со скепсисом относящаяся к пугалкам про душу, я даже загадывать не хотела. Ещё меня сильно беспокоил тот факт, что ключом к моей прошлой личности был второй Зверь, пугающая меня инфернальная лиса. Что-то подсказывало, что если она истает, то ключ в двери попросту сломается, лишив меня памяти о прошлом навсегда.
Во входную дверь постучали, и вскоре Полина внесла поднос с одним-единственным письмом, которое выглядело довольно сиротливо, несмотря на лежащий рядом с ним костяной нож для бумаг. Так же сиротливо выглядела короткая записка: «Хороший ход, но вашу позицию он не улучшит» с затейливым вензелем «АВ» вместо подписи. На вырисовывание подписи наверняка ушло львиное время из подготовки письма к отправке, настолько тщательно там был прорисован каждый завиток. Наверное, Волков, пытался так успокоиться. Возможно, первые варианты письма были куда длиннее и вычурнее в плане эпитетов. Но поскольку штабс-капитан хотел казаться вежливым, то первые варианты были забракованы и ко мне отправился последний, практически похвала. Но это скорее беспокоило, чем радовало: из записки следовало, что Волков не оставляет свои прожекты относительно меня и уверен, что в ближайшее время я непременно обращусь к нему за помощью. Письмо я отбросила назад на поднос и сказала Полине: