Все еще жив (СИ)
Ольтея подавила презрительный фырк. Как и Финнелон, женщина считала, что в бесконтрольном росте Империи кроется её слабость. Нужно остановиться. Необходимо ограничить себя, иначе всё рухнет. История не знала ни одного тирана, который подчинил бы себе весь мир. И тому была причина. А значит, нужно не отмахиваться от истины, а следовать ей. Остановиться, осмотреться. Установить рамки и правила. Наладить инфраструктуру, вычистить ересь, заняться дипломатией и заиметь, в кое-то веки, нормальных союзников.
— Возможно, стоит ограничить экспансию, — сказала Ольтея. Эти слова вырвались спонтанно, под напором обстановки и момента слабости. Её слабости. — Решить внутренние распри.
— Этим можно заниматься одновременно, — возразила Милена, которая никому не собиралась рассказывать реальное положение дел. То было условие императора. Никто не должен знать о гисилентилах. — Мы могли бы сделать это сами, если бы Хиделинда не умерла…
«Если бы она не умерла, то вся эта вялая возня с Аммой никогда бы не закончилась», — подумала Ольтея. Именно поэтому она убила её. Именно поэтому никто не мог найти вторженца. Потому что удар был нанесён изнутри.
Всё двигалось в рамках чётко составленного плана, который скоро войдёт в свою финальную стадию. Осталось лишь посеять семена раздора и устранить последний реальный оплот власти императрицы — высшего жреца.
— Ты права, — кивнула Ольтея. — Может поэтому Силакви… — и замолчала. Столь резко и внезапно, что на самом деле подавилась воздухом от едва не сказанных слов.
— Оли? — Милена приподнялась. Её груди закачались, невольно привлекая взгляд любовницы, которая ощутила, что была бы не против вновь отведать их на вкус.
В выражении лица императрицы появилась настороженность. Взгляд стал внимательным и пристальным. Чутьё подсказывало ей, что прерванную тему нужно развить.
Всё так, как и хотела Ольтея. Навыки высшего сиона позволяли ей отслеживать подобные изменения в теле своей партнёрши.
«И почему ты так и не решилась пройти процедуру полной трансформации?» — мелькнула у неё короткая мысль. Ольтея не понимала этих полумер, которые использовали многие аристократы, предпочитая не увеличивать силу, а просто продлять жизнь. Безусловно это было проще, дешевле и быстрее, но разве они не ощущали, сколько всего теряют, ограничивая сами себя?
— Что сделал Киан? — продолжила Милена.
— Ничего, — завозилась Ольтея. — Ничего…
— Оли! — Мирадель добавила в голос повелительных интонаций. — Что сделал Киан?
— Он… — женщина замялась, — я стала свидетельницей, как он встречался с человеком из культа Амма. А потом, как я знаю, к нему приходили гонцы с какими-то сведениями, слишком важными, чтобы доверять их почтовым шкатулкам.
— Высший жрец расследует дело, на которое был направлен, — словно оправдываясь, заявила императрица. Она будто бы сжалась.
— Ты нервничаешь от одного лишь упоминания его имени… — медленно произнесла Ольтея, а потом искусно отвела взгляд, захлопав длинными ресницами. — Ты ведь сама ощущаешь это, верно? Странность, — короткая пауза. — Всё вокруг не то, чем кажется. А Силакви… он злится на тебя, так? Считает, что ты допустила смерть Хиделинды и пустила прахом начинания императора. Что ты не подходишь на роль правителя, пока отсутствует Дарственный Отец.
— Нет, — Милена мотнула головой. — Глупости. Конечно нет… — её взгляд был обращён внутрь себя, в чертоги собственного разума, полного мыслей и тревог. — Он самый преданный союзник Дэсарандеса, а значит, фактически брат мне, — прибавила она, но Ольтея поняла, что это сказано больше для себя, чем для неё.
Пальцы императрицы коснулись щеки своей любовницы, нежно огладив, а потом она улыбнулась.
— Не о чем волноваться, — продолжила Милена. — Всё не так плохо, как выглядит со стороны.
У Ольтеи задрожали веки, как будто тепло и усталость одолели её.
— Может и так. Но он гораздо сильнее тебя… — прошептала императорская любовница, притворяясь, что засыпает. Она откроет глаза потом, когда дыхание Милены соскользнёт в глубокую пропасть сна.
Незримые властители никогда не дремлют взаправду.
* * *— Не ори, видишь ведь, она тебя не понимает, — выступил я вперёд, жёстко глядя в глаза капрала, который злобно фыркнул.
— Поганые плебеи из низших рас, — прошипел он, словно ядовитая змея. — И кто же опускается столь низко, что позволяет говорить за себя версу?
— Человек, который не знает языка, но который посещает шатёр принца Империи, — ровным голосом ответил я ему. — Ты точно хочешь знать это, капрал?
Мужчина прищурился, а потом обвёл взглядом загороженную дорогу. Не слишком расторопные, но старательные слуги Силаны уже завершали процесс замены колеса, так что с минуты на минуту наша процессия восстановила бы прежний путь, перестав блокировать проход.
Облизнув напоследок губы, он молча отступил и лишь рявкнул на свой отряд, заставляя тех завернуть в сторону и обойти затор через протоптанную в грязи узкую тропинку, за рядами обшарпанных палаток — их ещё не успели собрать, — по которой только что проехал одинокий кавалерист в форме гонца.
Едва он скрылся, как Силана протяжно выдохнула и её строгое, надменное выражение лица сменилось на уставшее и вымученное. С момента посещения шатра Финнелона пролетело три дня и они не прошли без последствий ни для неё, ни для меня. За это время успело измениться много и одновременно ничего.
— Не обращай внимание, обычный павлин, отрастивший немного зубов, — хмыкнул я. Ярость капрала не шла ни в какое сравнение со злобой Дризза, который, казалось, мог прожечь человека взглядом. Наверное кто-то духовно слабее имел риск получить душевную травму и ещё долго видеть Хродбера в кошмарах.
Хм… а ведь наверняка найдутся такие люди. Вот совершенно не удивлюсь!
— Ты сказать он, я не знать язык, — коряво произнесла Плейфан. — А я понимать. Не всё. Кассрок.
— Чего? — не понял я. — Какой ещё «кассрок»?
— Мало-мало, — приблизила девушка большой и указательный палец друг к другу, оставив между ними узкое пространство воздуха.
Меня всегда веселила её пантомима. Брюнетка, словно для компенсации низкой разговорной практики, крайне активно использовала жесты и мимику. Порой её рожицы вгоняли меня в ступор, а порой заставляли хохотать, словно на цирковом выступлении. Силана дулась, но обычно вскоре начинала смеяться сама.
Хм-м… лишь сейчас осознал это в полной мере. Похоже, мы умудрились немного сблизиться. Наверное свою роль сыграло её одиночество и наш возраст: почти одногодки. Мне шестнадцать с половиной, ей почти шестнадцать. Скоро «отпразднует» магическое совершеннолетие. А может и правда отпразднует, без всякого ехидства?
— Наверное «кусок»? — поднял я бровь, пытаясь угадать слово, близкое по смыслу и по звучанию. — Но вообще… ты прогрессируешь, — сказано было даже без смеха, хоть Силана и закатила на такое глаза.
— Я… — и задумалась, — знать… кусок раньше. Не успевать. Не понимать, — её руки мельтешили и крутились, словно две маленькие мельницы. В очередной раз поймал себя на мысли, что подобное выглядело весьма забавно, но я понимал, что таким образом она выражала свою речь. И будет так делать до тех пор, пока не освоит её хотя бы наполовину.
— Хм, но сейчас мы с капралом, — ткнул я пальцем себе за спину, — говорили достаточно быстро. Ты понимала?
— Да, почти всё! — Плейфан гордо выпятила грудь, которую облегал плотный корсет, на обратной стороне которого я только вчера вышил двойную защитную вязь. Моя первая двойная руна!
Есть чем гордиться. Подобное не всякий опытный маг может вытянуть. Даже те, кто работает в гильдиях зачастую неспособны творить такие хитрости. Я смог. Причём сам! Ну, по книгам, полученным от культистов. Но без наставников. И это заставляло меня улыбаться каждый раз, когда видел своё творение. Правда, боюсь, девчонка принимала это за свой счёт. Впрочем, мне не жалко. Тем более, когда она увидела меня в новой одежде, да при деньгах, вдобавок узнав, что я сын графа… Отношение изменилось. Теперь я казался не слугой, а кем-то равным. Жаль, что только казался, однако даже подобное значительно упростило мне жизнь.