Мелкая (ЛП)

— Мм-хмм.
— Хорошо, — согласился он. Протянув руки, накрыл ими мое лицо, удерживая его на месте.
Время шло, и я с нетерпением ждала того момента, когда он наконец поцелует меня. А потом это случилось. Его губы нежно прижались к моим. Они были мягкими и соблазнительно теплыми, резко контрастируя с холодностью и твердостью кольца в его губе, но они подходили друг другу.
Он начал двигать губами, сосредоточив внимание на моей нижней губе, всасывая и оттягивая ее, призывая меня присоединиться к нему. Круговыми движениями больших пальцев он поглаживал меня по щекам. Я ухватилась за его запястья, нуждаясь в равновесии, когда мой мир перевернулся и закружился вокруг меня.
Не было языка, и он не торопился. Поцелуй казался нежным и медленным. Идеально.
Когда он отстранился, я заныла:
— Еще.
Он засмеялся.
— Не будь жадной, Мелкая. Один поцелуй — все, что ты получишь до 19 апреля. Мы договорились.
Я раскрыла от удивления глаза.
— Ты знаешь, когда мой День Рождения?
— Конечно знаю, — сказал он, убирая прядь волос мне за ухо. — Я отметил это в своем календаре.
  
Глава 5
 
До моего Дня Рождения оставалось еще сорок дней, но этот поцелуй не выходил у меня из головы. Вспоминая его губы, у меня перехватывало дыхание. Я жаждала ещё одного, а после ещё и ещё, но Алекс был упрям и твёрдо решил заставить меня ждать.
В чём были плюсы всех его поддразниваний? Решение «избегать меня» было в прошлом, и теперь Алекс всегда держал меня в поле зрения.
Я не знала, что было хуже: то, что мой парень игнорировал меня или делал что-то, чтобы меня завести, но никогда не доводил дело до конца. Все было невинно: слегка коснулся меня здесь, прошептал мне на ушко там. Но самым жестоким был день, когда он загнал меня в угол на кухне и поцеловал в ключицу.
Алекс нарушал правила, но говорил, что это не считается, потому что мы договорились не целоваться только в губы.
На что я ответила:
— Какие именно?
Он застонал, закатив глаза, и я усмехнулась, когда ему пришлось поправлять себя, но в любви как на войне все средства хороши. Мы узнавали друг друга лучше, чем знали сами себя. Поэтому он прекрасно понимал, что не прикасаться ко мне — лучшая месть. Весь день он только улыбался и старался держаться на расстоянии. Я корила себя за эти слова. В следующий раз я буду держать свой чертов рот на замке, и позволю этому красивому ублюдку поцеловать меня туда, куда ему только заблагорассудится.
Через два дня, за тридцать восемь дней до моего Дня Рождения, Алекс обучил меня азам угона автомобилей. У него был любимый трюк, который он использовал для проверки машины на наличие сигнализации. Он небрежно проходил мимо и толкал её бедром. Если ничего не происходило, он или его друг возвращались позже, чтобы угнать её.
— Из-за сильного рвения тебя поймают.
Он вынудил меня повторить эту фразу три или четыре раза, как мантру. Также он рассказал мне, что можно разнюхивать про машины у дорогих отелей и ресторанов, прикидываясь парковщиком, но даже это стало для него слишком опасно. Большинство заведений в наши дни усиливали охрану. Ему нравилось придерживаться старого верного проверенного способа угона автомобилей со стоянки.
— Это лёгкая кража, — сказал он.
Весь урок длился всего двадцать минут. В тот день мы сидели рядом на диване и соприкасались плечами, но никаких поцелуев в ключицу или куда-либо ещё. Я медленно сходила с ума.
На десятый день, за тридцать дней до моего Дня Рождения, он снова отвёз меня на стрельбище. Стоял сзади, прижимаясь ко мне, и обучал «правильной» стрельбе. Его дыхание овевало мою шею, губы едва касались кожи, а его длинные пальцы были обернуты вокруг моих. И снова никаких поцелуев, но я и не возражала. Чувствовать его было вполне достаточно. И когда я ощутила его, прямо в полном смысле этого слова, он закончил урок и сбежал в машину. Эту проблему я могла бы решить, если бы он просто позволил мне сесть на неё, но об этом не могло быть и речи.
 
Почему он мучает нас из-за глупой формальности? Я никогда не узнаю.
На девятнадцатый день, за двадцать один день до моего Дня Рождения, Алекс уехал из города вместе с Леном и Сойером. Он не стал делиться со мной подробностями этой маленькой поездки, но сказал, что в Мексике у него назначена встреча со связным, и она продлится шесть дней. Я хотела поехать с ним, но это было слишком опасно.
Вместо этого он вручил мне свой драгоценный Colt и сказал пристрелить любого, кто сюда войдёт. В качестве дополнительной меры предосторожности, так как он был очень обеспокоенным, когда дело касалось меня, он подослал Никс. Она обманывала своей женственностью, но была хладнокровным убийцей с дробовиком.
Алекс стоял в дверях с сумками в руках и колебался. Словно у магнитов между нами возникло непреодолимое притяжение, и расставание обещало быть болезненным. Вот как это было для меня. Шесть долгих ночей и шесть долгих дней без его красивой, обезоруживающей улыбки были бы адом, но я собиралась быть храброй и пройти через это.
— Дерьмо, — Алекс бросил свои сумки и обнял меня. Он поразил меня жаром своего тела, запахом одеколона и щекотал мою шею своей трехдневной щетиной. — Всё будет хорошо. Не беспокойся. — Оглядываясь назад, я думаю, что он говорил это больше себе, а не мне. До этого момента одной из самых сложных вещей в моей жизни было позволить Алексу выйти за эту дверь. Он был не только моей семьей, но и всем моим миром. Всё вращалось вокруг него, и если по какой-то причине Алекс перестанет существовать — всё будет кончено.
На двадцать второй день, за восемнадцать дней до моего Дня Рождения, я спала в его кровати, засунув Colt под подушку и положив палец на спусковой крючок. Мои сны были о более счастливых временах с моей мамой, до Терри, когда мы были семьей. Поэтому, когда я проснулась от ощущения сильных рук, обнявших меня, и мягких губ на плече, не достала пистолет, чтобы пристрелить этого неизвестного лазутчика. Нет, я прижалась к нему задницей.
— Ты рано вернулся, — сказала я хриплым и всё ещё сонным голосом.
— Как ты, Мелкая? — спросил Алекс, целуя мою шею сзади, отчего у меня по коже побежали мурашки.
Я закрыла глаза и замурлыкала.
— Хорошо. Хотя я скучала по твоей глупой физиономии.
— Да? — Он тихо засмеялся и крепче прижал меня к груди. — Я тоже.
— Как поездка? — спросила я, подавляя в себе желание перевернуться и накинуться на него. Но мне не хотелось прерывать его. Он нарушал правила, и я более чем была согласна позволить ему это.
— Чертовски ужасно. Мне не терпелось вернуться домой, — поцелуи вдоль моей шеи продолжились, его губы касались местечка под моим ушком.
— Да? — выдохнула я.
Боже, он убивал меня.
Алекс медленно скользнул вниз, взяв меня за бедра и сжимая их. Держа свой чертов рот на этот раз на замке, я не хотела разрушить то, что сейчас происходило.
— Ты так вкусно пахнешь. — Алекс застонал, вдыхая аромат моих волос. — Что это?
— Эм-м, — произнесла я, прикусывая нижнюю губу и пытаясь сосредоточиться на его вопросе, а не губах у моего уха или его плоти, прижатой ко мне. Все это так отвлекало. — Это… шампунь, я думаю.
— Нет, — произнес он, — не он. Тут что-то ещё. Что-то исключительно… твоё.
Я сглотнула, будучи не в состоянии говорить, в ответ лишь теснее прижалась к нему.
— Чёрт, Мелкая, — он убрал руки с моих бёдер и провёл пальцами по моему животу. Мучительно медленно он опускал их всё ближе и ближе к краю моих пижамных штанов. Я задержала дыхание, моё тело замерло в предвкушении, желая, нуждаясь, чтобы он преодолел последний барьер.
Но потом, как и всегда, Алекс убрал руку и откатился от меня. Это было самое сильное поддразнивание и самое большое разочарование в моей жизни. Я надеялась, что он останется в постели, но его совесть, должно быть, не давала ему покоя, поэтому он встал и, насупившись, двинулся к дивану. Я перевернулась и ухватилась за его джинсы, прежде чем он успел уйти.