Чекист. Тайная дипломатия 2 (СИ)

Журналист не поленился в сжатом виде изложить социально-политическую программу съезда: наделение крестьян землей, освобождение рабочих (от большевиков, что ли?), достойную зарплату рабочим, возможность для предпринимателей проявлять свою инициативу. И все это должно находиться под надежной защитой демократической власти с учетом права наций на самоопределение. А что, вполне себе неплохая программа. Жаль только, что опоздали предприниматели лет на пять.
Французский журналист уверяет, что на съезде присутствует вся экономика России и делегаты приняли решение выставить большевикам счет за материальные и моральные издержки.
Забавно. Словно бы и не переселялся в прошлое. И здесь-то беглые олигархи, успевшие вывезти изрядное количество средств из России, учат нас жить, да еще чего-то хотят. Собрать, что ли, своих парней или связаться со знакомыми бандитами, на которых вывел меня Блюмкин, да съездить к делегатам, пообщаться? Нет, не стоят они того. Собаки тявкают, а караван идет. Вот разве что, включу данную информацию в свой отчет, который регулярно посылаю в Москву. Авось там товарищи посмеются.
А что пишет свободная Франция о России? Увы, ничего. Французам надоело читать о затянувшихся переговорах с поляками и финнами. Их больше интересует Ллойд Джордж, его политика по отношению к Ирландии и развязанная по милости премьера Британской империи греко-турецкая война. Для большинства французов война невыгодна, но кто их спрашивал?
А вот интересное для меня — выборы в итальянский парламент в «Лё Пти Журналь» . Как и предвидели здешние политологи (слова такого нет, а политологи есть), большинство мест в парламенте заняли социалисты. Упомянуто еще, что сто пять мест из пятисот тридцати пяти получил «Национальный блок» — коалиция «Либерально-демократической партии» премьер-министра Джолитти, в которую вошла партия небезызвестного журналиста Муссолини.
И что говорят французы о фашистах? Считают, что это не партия, это крестовый поход против социализма. Возлагают большие надежды, потому что"там, где в городе есть сотня фашистов, скоро их становится тысяча«.
Самая консервативная и милитаристская газета Франции «Эко де Пари» отмечала, что в идеях Муссолини содержится и рациональное зерно — создание антикоммунистической и антисоветской «оси»: Рим—Лондон—Париж, потому что только цивилизованные страны могут противостоять варварам с Востока. Поэтому, стоит не только прислушаться к идеям Муссолини, но и поддержать его как с помощью дипломатии, так и материально. И вперед, вместе с Муссолини, в светлое будущее.
Что тут сказать? Не знают французы своего «светлого» будущего. Итальянская зона оккупации на юго-востоке Франции будет помягче, нежели германская, но тоже хорошего мало. И в Россию, то есть, в Советский Союз, Бенито отправит на помощь союзнику целый корпус — шестьдесят тысяч солдат, из которых на родину вернется каждый десятый. Хорошо, что итальянские фашисты нашли приют в российских сугробах, но лучше бы они к нам вообще не приходили.
Отправить что ли Потылицына с Исаковым утопить Муссолини в желтой воде Тибра? Пожалуй, при надлежащей подготовке и должном финансировании, сумеют.
— Позвольте присесть? — услышал я голос Потылицына. Легок на помине.
Теряю хватку, или Вадим подошел неслышно? Скорее, и то, и другое.
После моего возвращения из Москвы, мы с экс-поручиком, кавалером орденов Российской империи виделись всего один раз. Я передал Вадиму Сергеевичу деньги вместе с рассказами Пришвина, а он коротенько отчитался о работе.
— Скучно, господин командир, — сообщил Потылицын, сделав заказ.
— Совсем скучно или терпимо? — полюбопытствовал я.
От экс-поручика я это слышу уже раз десятый, если не больше. Конечно же ему скучно. Пока налаживал здесь газету (точнее, литературно-художественный альманах), проводил анкетирование, выявлял центры по подготовке диверсантов, не скучал, а теперь, когда активная деятельность свелась к нулю, скис.
— Мелькнуло кое-что интересное, но так, по мелочи, — отмахнулся кавалер. — Я это дело на Александра Васильевича спихнул, он и рад. Выяснит, доложит более подробно.
 
— А что такое? — заинтересовался я.
— Проводили мы в альманахе конкурс детских сочинений о родине, — начал Потылицын, а я, не выдержав, перебил:
— Ух ты, молодцы!
— Господин командир, так ты сам этот конкурс и придумал, — вытаращился экс-поручик.
В приватной беседе с Потылицыным я позволял ему такие вольности, как быть на ты с начальником. Вадима я знаю, он за пределы приличия не зайдет, зато окажу человеку уважение. Да и мне нужен здесь кто-то, с которым можно поговорить по-дружески, и по-мужски. Исаков и Книгочеев люди хорошие, но им уже под пятьдесят, и между нами стоит возрастная граница, а поручику еще и тридцати нет. А вот про конкурс я что-то запамятовал.
— Когда ты рассказы Пришвина принес, тогда и предложил, что было бы хорошо дать в альманахе подборку детских сочинений об оставленной родине, чтобы кое у кого ностальгия взыграла, — напомнил кавалер. — Вот мы с Алексеем и решили — проведем конкурс, а победитель получает пятьсот франков.
Да, про сочинения припоминаю, а вот с конкурсом они сами додумались. Хвалю. Пятьсот франков — очень даже шикарный приз, не во всяком взрослом творческом конкурсе такие деньги дадут, а здесь дети. В принципе, на пятьсот франков целой семье можно вернуться домой, в Россию, да еще и подарки с собой привезти, но на такое дело не жалко.
— Большинство-то детишек написали все как положено, — продолжил Вадим, —цветочки там, русские березки, запахи скошеной травы, парное молоко, а один ребятенок додумался — в Россию я не вернусь, потому что там у власти большевики, но когда дядя Вася их самого главного убьет, они и посыплются, а государь-император, въедет в Москву на белом коне, тогда и мы с папой и с мамой вернемся.
— Любопытно, — задумчиво протянул я. — Этот дядя Вася реальное существо или выдумка?
— А вот этим сейчас Александр Васильевич и занимается. Осторожненько узнаёт, кто родители мальчика, да кто в России остался, где работает или служит.
Если Книгочеев возьмется, он сделает. Бывший жандармский ротмистр засиделся над работами по ядерной физике, пусть в поле поработает, вспомнит молодость.
— Скажи-ка мне, господин поручик, ты свой альманах и все прочее на Холминова оставить сможешь?
— Управится, — твердо сказал Потылицын. — Он у нас и так и за главного редактора, и за корректора, даром, что инженер-электрик. А для меня какое-то дело есть?
Ишь, как глазенки-то загорелись.
— Читал, Вадим Сергеевич, что в Италии творится? — кивнул я на газеты.
— Это про Муссолини, да про его «связки»? — догадался бывший поручик.
— Про него. У Муссолини есть не только идея национального единства, но еще идея превосходства одной нации над другой. Как считаешь, у немцев такие идеи появятся?
— Если у французов Николя Шовен был, от которого, как говорят, пошел шовинизм, а у англичан Карлейль, так у немцев, тем более.
— Почему это? — удивился я. — Чем немцы отличаются от других наций?
— А тем, что у других наций философа Канта не было, — пояснил кавалер.
Никогда не связывал национализм и великого философа. Я оторопело уставился на Потылицына, а тот принялся излагать.
— Читал я в свое время статью одного ученого человека, фамилию не помню, название статьи тоже. Там как раз шла речь о том, что коль скоро немцы поголовно увлекаются Кантом, то ничем хорошим это не кончится.
— А чем Кант-то не угодил ученому человеку?
— А тем, что если отринуть все высшее, как во внешнем, так и во внутреннем мире, то остается только одно — самому стать «мерой всех вещей», точкой отсчета, этаким абсолютом, а высшей силой считать целесообразность. То есть, главным в этом мире считаешься ты, а все остальные должны подчиняться твоей воле. Для отдельно взятого человека это не так опасно, потому что найдутся люди и сильнее, и умнее, а вот для целой нации — очень. И если нация посчитает себя абсолютом, то ей целесообразно увеличивать свой интеллектуальный потенциал для создания небывалого оружия, чтобы стать господином для остальных народов.