Южный поход (СИ)
— Небольшое кровопускание и клизма, — авторитетно сказал Векард. Видите, как уменьшилась опухоль после того, как я стал применять кровопускание, препараты для изгнания мочи, вызывающие потение и слабительные?
— Мне кажется, большее воздействие оказали целебные мази, которые я назначил, — осторожно возразил Гениш. — Сироп из апельсиновых корочек с добавлением мяты и солями винного камня производит прямо-таки чудодейственный эффект. Я поднимал с его помощью самых безнадежных больных.
— Юноша, лучше применять проверенные методы лечения, — мягко пожурил Мельхиор. — Клизма ставится при наличии «избыточной жидкости» или так называемого «humor» в теле. Еще со времен Античности установлено, что тело человека состоит из четырех типов жидкости — крови, желтой желчи, флегмы сиречь слизи и черной желчи. Избыток какой-либо из них и вызывает недуги.
— Это все верно, коллега, но медицина не стоит на месте и мы уже не можем лечить также, как и во времена Аристотеля, — стоял на своем Николай Андреевич. — Я бы рекомендовал обтираться розовой водой с очищенной серой и спиртовой настойкой лаванды.
— Спирт это-ж чтожешь, водка что ли? — заинтересовался Прохор, но медики, увлеченные спором, ему не ответили.
— Все так называемые новейшие разработки суть переработка старых, проверенных способов лечения, — слегка презрительно заметил Векард. — Многие просто берут старые рецепты, переписывают их по-своему и готово, выдают за новый продукт. Что касается целебных мазей, то ими пользовались еще египтяне.
— Господа, что в итоге делать мне? — спросил Суворов.
— Я думаю, нам с коллегой надо назначить консилиум и согласовать наши методы лечения, — сказал Гениш.
Обернувшись, я увидел, что врачи смотрят друг на друга с плохо скрываемой неприязнью.
— Господа, может быть, вы позволите попробовать лечение ржаным хлебом? — спросил я и все повернулись в мою сторону, только сейчас вспомнив о моем ничтожном существовании.
— Это как? — спросил Гениш.
— Что вы имеете ввиду, молодой человек? — поинтересовался Векард.
А Суворов ничего не сказал, просто блестел вопросительно голубыми глазами.
Я пожал плечами, будто говоря о чем-то обыкновенном. Впрочем, то, что я предлагал, действительно было самым обыденным способом исцеления.
— Нужно взять обычный, только что испеченный, ржаной хлеб, — сказал я. — Хорошенько его посолить и прожевать. Затем вместе с солью разложить толстым слоем на болячку и перевязать.
— И все? — спросил Гениш.
Я кивнул.
— И все. Можно еще использовать баранью или говяжью печень. Там немножко другой способ.
Прославленные светила медицины с минуту молчали, затем переглянулись и захохотали. Гениш буквально согнулся от смеха, а у Векарда тряслись щеки. Прохор тоже ухмыльнулся и погладил густые усы. Суворов жизнерадостно улыбнулся.
Посмеявшись от души, доктора вытерли слезы и обмахнулись платочками.
— Ох, давно я так не развлекался, — с придыханием сказал Мельхиор. — Весело у вас, ваше сиятельство, позвольте заглядывать к вам почаще, чтобы спасаться от хандры и меланхолии.
— Слушайте, ржаной хлеб и баранью печенку в пережеванном виде лучше отправлять в рот, а не на больное место, — заметил Николай Андреевич, все еще улыбаясь. — Вам не кажется, что это бездумная трата провизии?
Я смущенно ответил:
— Думаю, в нашей ситуации лучше использовать любую возможность выздоровления.
Доктора мгновенно перестали улыбаться и посерьезнели. Прохор встревоженно кашлянул и только Суворов продолжал глядеть на меня.
— Что такое вы несете? — злобно прошипел Гениш, а Векард подошел ближе, крепко схватил меня за локоть и потащил вон из комнаты.
Выйдя на лестницу, он отвел меня к окну, убедился, что вокруг никто не подслушивает и сурово спросил:
— Вы отдаете себе отчет, милостивый государь, в том, что вы только что сказали?
Это что же получается, они не знали о том, что их знаменитый пациент может умереть от болезни? Или, что еще хуже, знали, но намеренно скрывали? Во всяком случае, они тоже меня достали со своим профессиональным высокомерием и я не собирался с ними церемониться.
Я тоже оглянулся по сторонам и ответил:
— Я-то вполне понимаю, что говорю. А вот вы, именитые доктора, знаете о том, что Александр Васильевич умрет уже через месяц?
Векард чуть отодвинулся от меня и затаил дыхание. Я продолжал смотреть ему в глаза. Нет, они прекрасно понимали, что полководец медленно умирает в своей постели и молчали об этом, ломая перед ним трагикомедию бесполезного лечения.
— Мы не обсуждаем с посторонними методы лечения, — сухо сказал Векард. — И стараемся не давать никаких прогнозов на выздоровление. В каждом случае все происходит по-разному.
— В этом случае не будет никаких выздоровлений, — жестко сказал я. — Суворов умрет от гангрены и воспаления ран. И вы отлично об этом знаете.
— Это ваша точка зрения, милостивый государь, — ответил Векард. — Вы вольны рассуждать, как вам заблагорассудится. Мы же, лечащие врачи, не имеем права ни обнадеживать, ни печалить больного.
Хлопнула дверь, из комнаты Суворова вышел Гениш.
— Чего с ним церемониться? — спросил он, подходя к нам. — Вы понимаете, что вы там наговорили, сударь?
— Он прекрасно все понимает, — ответил Векард за меня. — И знает даже больше, чем мы, будто прибыл из будущего.
— Тогда пусть тащиться обратно и не мешает нам лечить пациента своими унылыми и дурацкими рассуждениями, — продолжал злиться Гениш, пристально глядя на меня. — Если на то пошло, самый тяжелый кризис в состоянии Александра Васильевича возник после того, как он снова попал в немилость у царя. Если вы такой всезнайка, идите к его императорскому величеству и попросите его простить князя. Может, тогда Александр Васильевич воспрянет духом и справится с болезнью?
— Я подумаю о вашем предложении, — ответил я.
Доктора холодно откланялись и зашли в комнату попрощаться с Суворовым. Затем вышли и уехали, так и не договорившись о методах лечения.
Хвостов уехал по делам, его супруга, племянница полководца, тоже отправилась нанести визит знакомым. Прохор сообщил, что Суворов заснул, но настоятельно просил меня остаться. Ему надо было о чем-то поговорить со мной.
Идти мне было некуда и я, естественно, остался. Спустился на первый этаж, пообедал и прилег отдохнуть на кушетке. Интересно, что случилось с моим креслом, так и стоит посреди улицы? Нет, скорее всего, уже приделали ноги и утащили.
Чем больше я находился в прошлом, тем больше убеждался, что все это не виртуальная симуляция, а настоящая реальность. По большому счету, я всегда верил в экстрасенсов, инопланетян и путешествия во времени, поэтому не исключал возможность попадания в прошлое. Правда, я полагал, что это происходит немного другим способом, вроде того, что ты заходишь в капсулу времени, набираешь дату, куда хочешь попасть и вокруг сверкают ослепительные вспышки. Потом я вспомнил, что случайно набрал дату «1800» на Э-приборе, когда передавал Кеше. Значит, догадался я, поэтому я и очутился в 1800-м году.
Я сидел и гадал, действительно ли Э-прибор перенес меня в прошлое, когда зашел Прохор и сообщил:
— Их сиятство зовут-ж. У вас есть время для беседы?
— У меня полно времени, еще целых два столетия, — рассеянно ответил я и последовал за камердинером.
Суворов лежал на своей постели и я снова поразился мертвенной бледности его лица и отметил, как обострились скулы. Полководец открыл глаза и указал мне на кресло возле кровати. Я сел и Суворов тихо попросил:
— Прочитай еще стихи, Витя. Единственная у меня осталась отрада для души, так это поэзия. Видишь, никто не заходит ко мне. Позабыли все старика, боятся гнева монаршего.
— Александр Васильевич, — сказал я, волнуясь. — Вы должны знать, что останетесь в веках и ваше имя будет почитаться потомками. В вашу честь учредят орден и будут выдавать его за боевые заслуги перед отечеством. Ваши славные победы будут вдохновлять будущие поколения на воинские подвиги.