Невеста против (СИ)

Почему именно она? Что же позволяет этому подлецу добиваться расположения красивых и юных дам с такой поразительной легкостью? Ради него они готовы рисковать и жертвовать всем: семьей, честью, репутацией. А я, чтобы получить то же самое, вынужден идти на шантаж?
Во мне снова просыпается что-то злое и опасное, в голове звучит заливистый смех Амалии. «Ты жалок, Олли!» — насмешливо твердит супруга.
— Расслабьтесь, графиня, вы слишком напряжены! Я так сильно пугаю вас? Позвольте напомнить, что вы здесь по собственной воле! — я склоняю голову и продолжаю разглядывать девушку, не сдерживая голодной улыбки.
— Я не боюсь вас! — отвечает она и храбрится, поджимая губы, сверкая острым предупреждающим взглядом.
— Вот как? — улыбаюсь еще шире и тянусь к тонкой шее, запускаю руки в ее волосы и резко тяну на себя.
Она удивленно вскрикивает и смотрит на меня широко распахнутыми глазами.
— На самом деле мне нравится ваш страх! — шепчу ей прямо в губы.
«Олли, ты просто безнадежен! Она вот-вот сбежит от тебя, милый!» — голос Амалии сочится детской радостью и восторгом.
Я не пытаюсь прогнать ее из своей головы, мне хочется проучить мерзавку и доказать, что она не права, заставить ее смотреть, как я в очередной раз забываюсь в объятиях другой женщины.
Графиня тем временем бледнеет еще больше, ее глаза вновь наполняются живым светом, обжигающим пламенем ярости. Она пытается освободиться и хватает мою руку, тянет ее вниз, намереваясь выпутать из густых волос.
— Вы просто отвратительны, — шипит девчонка.
Я разжимаю пальцы, но лишь для того, чтобы скользнуть по тонкой бархатной шее к острым ключицам, а потом одним резким движением разрываю ворот ее сорочки.
Перламутровые пуговицы сверкающими каплями рассыпаются по полу, Графиня испуганно вскрикивает и прижимает руку к груди.
— Я ненавижу вас, герцог! — с чувством произносит девушка, но самообладание ее подводит, и она всхлипывает на последнем слове.
— Неужели? Интересно, почему? — насмешливо спрашиваю я. — Быть может, граф обращался с вами слишком трепетно и бережно? Вы ожидали чего-то подобного и от меня?
— О да, он, определенно, куда более талантлив, чем вы, — заверяет меня эта маленькая пигалица. Очевидно, ее злость на какое-то время одерживает верх над страхом.
Я смеюсь, хотя выходит это у меня как-то не слишком искренне и весело. Смех быстро обрывается, взгляд опускается ниже линии подбородка, скользит к разорванному вырезу сорочки… Теперь мне совсем не до веселья! Торопливо стягиваю рубашку через голову и снимаю брюки, вплотную приближаюсь к постели, продолжая жадным взглядом изучать контуры женского тела, дурацкая сорочка длиною почти до пят не могла остановить меня.
Ахнув, она прижала руку к груди, а я бесцеремонно толкнул ее на кровать. Девчонка тут же отползла от края к изголовью и явно намеревалась сбежать, но я схватил ее за лодыжку и потянул на себя.
Она упала головой на мягкие пуховые подушки и зажмурилась. Нависая над ней, я изо всех сил сдерживал ревущего в груди демона. Он бы не церемонился с ней, не вглядывался бы в милое почти детское личико, чтобы лишний раз убедиться в том, что ОНА — ДРУГАЯ! О нет, вероятнее всего, что он с превеликим удовольствием перевернул бы ее на живот, задрал подол сорочки и терзал бы несчастную до тех пор, пока не почувствовал бы, что ему вновь удалось хотя бы ненадолго утолить свой голод.
Риана слишком очевидно меня боялась, даже несмотря на показную браваду и холодность. Намокшие от еще не пролитой соленой влаги ресницы, покрасневший носик и дрожащие губы. Ее узкие и такие холодные ладони упирались мне в грудь, но она, конечно, ни за что не смогла бы оттолкнуть меня от себя.
Я переместился, вклиниваясь между ее ног, окончательно закрывая пути к отступлению собой. Правая рука коснулась бархатной кожи чуть выше колена, шелковая ткань послушно скользила вверх вместе с моей ладонью, а я продолжал вглядываться в глаза своей пленницы. Ужас, наполнивший их, охватил все ее существо, она задрожала, и по бледным щекам потекли слезы.
 
— Нет! — севшим голосом произнесла Риана.
— Нет? — переспрашиваю я, убирая руку с ее бедра и перемещая ее к лицу девушки, чтобы убрать несколько спутанных прядок со лба.
— Нет? — снова спрашиваю я, еще спокойнее и увереннее.
Я слегка приподнимаюсь, отдаляя наши тела друг от друга. Она глубоко втягивает воздух, жмурится, стирает дрожащей ладонью слезы и смотрит на меня чистыми и бездонными омутами.
Черт возьми, кто способен выдержать подобную пытку? Со мной происходит что-то невообразимое, я с трудом контролирую себя, но все же удерживаю самообладание, дышу не слишком глубоко, чтобы ее запах не наполнял легкие и не дурманил разум.
— Тогда вам лучше уйти немедленно, и чем быстрее вы это сделаете, тем лучше, графиня! — охрипшим голосом произношу я, буквально выталкивая из себя каждое слово.
Что-то мелькает в глубине ее глаз, отблеск лунного света, льющийся из окна, касается бледного лица, все еще влажного от слез. Губы что-то шепчут, но я не сразу смог разобрать ее слова, пока наконец не склонился к лицу, ощущая теплое дыхание на своей коже.
— Я не уйду…
Она закусывает губу, смотрит на меня и почти не дышит.
— Боюсь, что другого шанса у вас уже не будет, — севшим до шепота голосом предупреждаю я.
Графиня лишь едва заметно качает головой в знак своего смирения.
Несколько коротких мгновений я все же всматриваюсь в ее лицо. Но девушка и впрямь больше не выказывает сопротивления, опускает руки вдоль тела и сверлит меня испытующим взглядом, снова задерживает дыхание, словно готовясь окунуться в бездну с головой.
Во мне не остается ничего, что могло бы сдержать и уберечь от падения с того же обрыва.
И пока правая рука нетерпеливо скользит вверх, желая добраться до самого сокровенного, губы уже опаляют жаром ее рот, забирая остатки кислорода. Она не отвечает на мой поцелуй, но я не придаю этому никакого значения. Я поглощаю ее страх, забираю его себе, отдавая тепло своего тела. Не хочу ощущать под собой холодную кожу и согреваю дыханием ее шею, спускаюсь ниже, понимая, что здесь и сейчас нет ничего, что могло бы остановить меня и оторвать от нее.
Желание становится болезненным, а туман в мыслях плотнее и гуще. Никакой нежности и ласки нет в одном грубом и резком движении. Девчонка вскрикивает и выгибает спину, судорожно хватается пальцами за простыню, тяжело глотает воздух и закусывает губу.
Я чувствую, как стремительно пьянеет мой рассудок, как сознание мутится, но выпитое вино тут уже ни при чем. Холодная, как прекрасное мраморное изваяние снаружи, она слишком обжигающе горячая внутри.
Мне кажется, что я слышу, как бьется ее сердце, ударяется о ребра и болезненно сжимается, и кажется, со мной происходит нечто подобное, потому что мне хорошо и больно одновременно.
Я снова двигаюсь и уже не могу сохранять контроль, не могу прекратить касаться ее, не могу перестать вжимать в матрас податливое тело, раз за разом выбивая воздух из ее легких.
Она снова выгибает спину, стараясь немного отдалиться, крепко закрывает глаза, до крови кусает губы и едва сдерживает жалобные стоны. В какой-то момент я даже почувствовал слабые удары ее кулачков на своей спине: жалкий и уже совершенно бессмысленный протест.
Но я не могу и не хочу останавливаться и выпускать из рук свою добычу. Зарываюсь носом в ее волосы, вдыхая едва уловимый запах лесных трав и наконец отпускаю на волю скопившееся напряжение. Сердце, ударившись изо всех сил, замирает в груди и прекращает биение. Первый вдох оказывается болезненным, воздух отчего-то царапает горло, я тяжело выдыхаю и почти до хруста сжимаю в своих медвежьих объятиях хрупкое тело.
Я не сразу возвращаюсь к реальности и тому, что только что произошло, однако мне все же хватает ума разжать руки и перенести вес тела. Она медленно и глубоко втягивает воздух, открывает глаза и…отворачивается, изучая пустым взглядом соседнюю стену.