Невеста против (СИ)

— Значит, дело в том, что данная плата просто не соответствует вашим запросам? — спокойно осведомился мой поверенный, акцентировав, однако, внимание на продажности моего отца, а я мысленно аплодировала его таланту.
— Я, думала, что единственное, чего тебе так страстно хочется, отец, так это встретить старость, пребывая в роскоши и комфорте, — именно поэтому ты так стремился выгодно отдать нас обеих в руки богатеньких женихов? — с легкой иронией в голосе произнесла я.
Мысленно я сузила пространство этой комнаты до одного единственного человека, моего ненавистного врага и мучителя, и все же иногда тревожный взгляд касался неподвижной и безмолвной фигуры на диване, и сердце болезненно сжималось каждый раз при этом.
— Что ж, хорошо… — я могу предложить тебе нечто большее, но… это и все, что ты можешь от меня получить, ничего большего я жертвовать тебе не стану! — твердо и решительно произнесла я.
— А я говорил тебе, что эта мерзавка зазналась, и ты ей не так уж и нужна, дорогая моя, только в отчем доме ты можешь найти настоящий приют и утешение!
Да, да, — вы все правильно поняли, эти слова он сказал, обращаясь к моей сестре!
Она же словно и не живая, продолжала сидеть на своем месте, только ее светлая головка, кажется, опустилась еще ниже.
— Так ты прочтешь? — резко оборвала его я.
Он взял бумагу из рук поверенного с победоносной улыбкой на губах.
Я же мысленно перебирала в уме все просчитанные ранее варианты исхода этой встречи.
Новый договор явно заинтересовал его, значит, управляющий не врал и отцу нужна была именно эта фабрика, хотя по сути первый договор был намного выгоднее, нежели это более не подающее надежд предприятие. Я так хорошо изучила этого человека, что сейчас с легкостью могла прочитать все его тщательно скрываемые эмоции, например, что предложенного ему все равно было мало.
— Прежде, чем объявите и это, замечу, весьма щедрое предложение недостойным вашего внимания, — неожиданно произнес Илларион Павлович, настолько тонко подмечающий все вокруг, что мне даже как-то не по себе стало, будто он был способен прочитать и мои мысли, — я должен предупредить Вас, о том, что в данном случае мы будем вынуждены подать исковое обращение в мирской суд с требованием лишить вас прав опеки над собственной дочерью! Уверяю вас, что это будет очень громкое и во всех отношениях неприятное для вас разбирательство. Фамилия графини известна в нынешнем обществе — покойный граф Богданов был уважаемой и важной личностью, а его молодая вдова унаследовала не только капитал своего мужа, но и его положение в обществе со всеми вытекающими. Быть может, нам даже удастся сыскать свидетелей, подтверждающих жестокое обращение по отношению к княжне… — он сделал многозначительную паузу, а потом совершенно хладнокровно добавил, — вы действительно надеетесь выиграть это дело?
Отец заскрежетал зубами, покраснел, возмущенно и озлобленно уставившись на моего поверенного, который говорил с ним совершенно спокойно и, казалось, вовсе и не ощущал этой ауры презрения исходящей от моего родителя. Иллариона Павловича никак не смущали многообещающие взгляды отца, он даже умудрялся периодически попивать полуостывший чай из своей чашки.
Разъяренный родитель швырнул договор в руки своего помощника и тот, судорожно перехватывая бумагу, принялся его изучать, но я знала, что с юридической точки зрения придраться там решительно не к чему.
— Ты смеешь мне угрожать? — выкрикнул отец, подскакивая с места и делая шаг в мою сторону.
— Разве бы я осмелилась когда-нибудь, папенька? Я лишь всем сердцем желаю освободить вас от лишнего беспокойства, снять с ваших плеч тяжелый груз ответственности за судьбу и счастье вашей дочери, а за одно и помочь Вам материально, дабы вы ни в чем не нуждались до конца ваших дней! — я постаралась изобразить на лице, как «сильно» я обеспокоена этим вопросом.
К этому времени я уже чувствовала страшное напряжение и боль, но все равно не хотела и не могла присесть, лишь немного опершись о крышку письменного стола.
 
— Надо же, сколько заботы в твоих словах! — едко заметил он в ответ.
— Что с договором? — повернувшись к своему подельнику, прорычал мой папочка.
Тот нервно поправил очки, бросил торопливый взгляд на меня и моего поверенного, снова нервно поправил очки и со вздохом ответил отцу.
— Согласно этому документу, вы становитесь правообладателем данного предприятия, то есть его единственным владельцем! А также получите в личное пользования все прилежащие к нему земли!
Он снова бросил торопливый и, как мне показалось, беспокойный взгляд на моего посредника и даже протер платком вспотевший лоб.
«Ага, вот это что-то новенькое, выходит, этот червяк уже имел дело с моим помощником и, похоже, это его сильно беспокоит!» — я мысленно улыбалась, поглядывая с загадочной задумчивостью на своего наемного работника, точно зная, что, если дело выгорит, еще не раз обращусь к нему за помощью!
— О господи, я не собираюсь ждать тут два часа, пока ты решишься! Если ты по-прежнему против моей сделки, скажи это прямо сейчас! — я с ненавистью посмотрела на отца, вцепившись в деревянную ручку костыля всеми пальцами.
— Хорошо! — выкрикнул он, со злостью выхватывая договор из рук своего друга, которым сегодня явно был не доволен.
«Неужели тоже заметил страх в его глазах!?»
— Что ж, это разумное и выгодное решение, князь, я вас поздравляю, но мы подпишем акт передачи прав собственности только после того, как вы передадите графине права опекунства над ее сестрой Алисой Николаевной, — спокойные и отточенные реплики Иллариона Павловича явно нервировали обоих гостей.
Я выжидающе посмотрела на отца.
Он колебался с минуту, и оба мы смотрели друг другу в глаза, не моргая.
— А черт с тобой, вы обе никогда не приносили мне ничего большего, чем неприятности и разочарования!
«Что, он серьезно думал, будто эти слова заденут меня и обидят? После стольких оскорблений, выслушанных от него за все годы!?»
Мы подписали бумаги: сначала права опеки, хотя отец просто-таки лопался от злости и негодования, не желая подписывать эту бумагу.
Когда все было кончено, он бросил беглый взгляд на мою сестру.
— Что ж ты молчишь, маленькая мерзавка? Не хочешь попрощаться с отцом?
Алиса впервые за вечер пошевелилась, с тревогой посмотрев в его сторону и в это мгновение в ее светлых голубых глазах не было ничего, кроме страха или даже животного ужаса перед ним.
— Демьян! — резко и слишком громко прогремел мой голос, разрывая мертвенную тишину комнаты.
Мой безмолвный страж все это время был здесь и прекрасно бы расслышал любую просьбу, но мой крик был в большей степени обращением к отцу, нежели к нему.
— Наши гости уже уходят, прошу тебя проводить их к выходу немедленно!
Демьян понятливо кивнул, нехорошо посмотрел на отца: взглядом он выразил всю глубину своего отвращения — это был слишком дерзкий взгляд для простого крепостного, и в иных домах за такое могли бы хорошенько высечь, я же была безмерно довольна.
Дверь захлопнулась, и я вдруг в раз почувствовала все скопившееся во мне напряжение и боль в затекших и уставших суставах и мышцах. Рука дрогнула, и я упала бы на пол, если бы быстрая ладонь моего делового советника не удержала меня на месте.
Было больно, и я стиснула зубы, постаралась выпрямиться, но ноги меня уже не держали.
Иллариона Павлович ловко перехватил меня и помог добраться до кресла, в которое я практически рухнула.
Я устало посмотрела на сестру, пульсирующая боль в ногах мешала думать, а в глазах уже стояли слезы.
— Оставьте нас, пожалуйста, я переговорю с вами чуть позже! — сдерживаясь, произнесла я.
Еще несколько мгновений и мы с сестрой наконец-то остались наедине.
— Так и будешь там сидеть, да? Может, ты этого не хотела? Может, ты хочешь к отцу? Что с тобой, Лис? Почему ты на меня даже не смотришь? Что они с тобой сделали? — мой голос был несколько резок: я была слишком вымотана, чтобы сохранять сдержанность нрава и впредь.