Три килограмма конфет (СИ)

Прошла уже треть выделенного на обед времени, когда он наконец присоединился к нам в столовой, взъерошенный, слегка раскрасневшийся и особенно умилительно ворчливый.
И пусть останутся при своём мнении все, кто скажет, что занудство не может быть сексуальным. Я убедилась: очень даже может! И невнятное бормотание себе под нос, и морщинка между нахмурившимися бровями, и скрещённые на груди руки — всё, принадлежащее ему, вызывало во мне сладкое и тягучее желание, от силы которого хотелось вцепиться зубами в край стола.
— Ты не ответишь? — спросил Слава, указывая на настойчиво вибрирующий телефон Колесовой, который та демонстративно игнорировала, перевернув экраном вниз.
— Нет, — тут же ответила она, и в голосе сквозила явная нервозность и напряжение.
Я отвлеклась на пришедшее мне сообщение, сначала слегка насторожившись от такого совпадения, но потом, увидев в строке отправителя имя Максима, сразу расслабилась и бросила на него удивлённо-заинтересованный взгляд, прежде чем прочитать внезапное послание.
≫ Если ты продолжишь так на меня смотреть, я разложу тебя прямо на этом столе!
Торопливо спрятав телефон обратно в карман, я поёрзала на месте, поправила волосы, быстро посмотрела по сторонам, убедившись, что никто из друзей сейчас на меня не смотрит, снова поправила волосы и только тогда решилась взглянуть на Иванова. Он развалился на стуле с видом невозмутимым и самоуверенным, нагло ухмылялся и глаз с меня не сводил, наслаждаясь моими алыми от смущения щеками и улыбкой, настойчиво трогающей губы.
Мне хотелось фыркнуть, горделиво задрать нос вверх и сказать ему, что меня таким не испугаешь. Скорее наоборот — раздразнишь ещё сильнее, возьмёшь на слабо и подтолкнёшь к тем поступкам, за которые потом мне будет очень стыдно. Но сначала…
— Наташ? — на этот раз не выдержала Рита, с подозрением покосившись на трезвонивший телефон, и, словно опомнившись, Натка быстро сбросила очередной звонок.
И так ещё несколько раз подряд.
Мы все, не сговариваясь, молчали и смотрели на неё. А она — удручённо закусила губу и уставилась прямо на лежащий на столе телефон с таким затаённым страхом, будто из него, как в японских кошмарах, должна была вот-вот выползти жаждущая нашей смерти девочка-монстр.
Взвинченная до предела, она дёрнулась и почти подпрыгнула на месте от очередного звонка. А потом привычно протянула к телефону руку и всё же приняла вызов.
— Да… нет. Я не могу. Потому что у меня вообще-то ещё есть уроки на сегодня. И мозги тоже, да. Пфф, конечно же нет! Ладно, сейчас выйду, — несмотря на то, что разговаривала она очень уверенно и не стушевалась ни на мгновение, на лице её отображались сомнение и растерянность, а взгляд панически бегал по скучной поверхности стола, с лихвой выдавая внутренние переживания.
— Ты куда? — остановила я резко поднявшуюся со стула Колесову, пытавшуюся держаться бодро, несмотря на вмиг побледневшее лицо. Происходящее нравилось мне всё меньше, и внутренности сжимались от неприятного предчувствия.
— Ян приехал. Хочет поговорить, — пояснила она, передёрнув плечами и криво усмехнувшись. Чанухин тихонько присвистнул, очень эмоционально выразив общее мнение по поводу этого события: прошло уже столько времени после каникул, что все мы, включая и саму провинившуюся Наташу, перестали ждать от него каких-либо ответных действий.
Однако Ян преподнёс неожиданный и не самый приятный сюрприз, и вряд ли стоило рассчитывать на то, что спустя месяц он прилетел обратно в Россию и приехал к гимназии, чтобы просто поздороваться или перекинуться парой слов с бывшей, подставившей его девушкой.
— Ладно, пойдём, — хмыкнул Максим, тоже поднимаясь со стула, а следом за ним подорвался и кровожадно ухмыляющийся Чанухин, который, кажется, единственный взбодрился и обрадовался от того, что воздух вдруг пропитался остро-пряным запахом опасности.
— Думаешь, Ян собирается свернуть мне шею? — Натка остановилась, вцепилась пальцами в спинку своего стула и смотрела на собиравшихся парней с недоумением. В принципе, мы с Марго тоже оказались шокированы и не пытались как-либо это скрыть, успевая только следить за разворачивающимися действиями.
 
— Ну если так, то я точно хочу быть первым, кто это увидит.
— Ой, Иванов, а может, я не собираюсь дарить тебе такой повод для радости?
— Твоя дурость уже один нескончаемый повод для моей радости, — съязвил он и быстро подмигнул мне, ободряюще улыбнувшись. — Так что заканчивай болтать и пойдём уже.
Стоило им уйти, как мы с Анохиной, не сговариваясь, бросили недоеденный обед и выскочили следом. У больших окон в холле первого этажа уже было несколько заинтересованных разворачивающимся зрелищем учеников, и мы поспешили присоединиться к ним, молясь, чтобы все самые страшные опасения не сбылись.
Внимание привлекала в первую очередь машина, на которой приехал Ян: ярко-бирюзового цвета, вытянутая и низкая, отдалённо напоминавшая красный Мерседес матери Иванова, только визуально — ещё более дорогая и вызывающе-пафосная. Но ни его самого, ни Наташи не было видно, зато Слава и Максим стояли и спокойно переговаривались друг с другом на расстоянии пары метров от машины, немного в стороне, словно просто случайно оказались там в то же самое время.
— Это машина его матери. Видела несколько раз, как она забирала его на ней, — глухо отозвалась Марго, от волнения плотно обхватившая своими тонкими пальцами моё запястье. — Значит, родители должны быть в курсе его возвращения сюда.
— Думаешь, после всего случившегося они бы разрешили ему встретиться с Наташей?
— Сомневаюсь… А с другой стороны — разрешили же снова привести её к себе домой, хотя возможный скандал с несовершеннолетней явно подпортит карьеру отцу Яна.
— А кто его отец?
— Павел Валайтис, — я посмотрела на неё округлившимися глазами, чтобы убедиться, что точно правильно всё поняла, и получила утвердительный кивок головой.
Дополнительных пояснений не требовалось: это имя в последний год было настолько на слуху, что даже мне, не особо следящей за политикой, оказалось хорошо известно. Скандальные разоблачения коррупции среди высших чинов, ряд новых мер по обеспечению прозрачности грядущих выборов, неожиданные назначения и перестановки на самой верхушке власти — во всех громких делах теперь непременно фигурировал Павел Валайтис, бывший судья, ныне отчаянный борец за справедливость и активист во благо нашей родины, чей рейтинг среди населения рос в геометрической прогрессии, предрекая его скорый переезд из здания государственной думы через дорогу, прямиком в Кремль.
— И они позволили своему сыну такое вытворять? — ошарашенно спросила я, боясь даже предположить, что было бы, раскопай журналисты хоть какую-то часть истории с Колесовой. А её видео, отправленное его невесте, теперь воспринималось мной не иначе как попытка изощрённого суицида.
— Его очень любят. Боготворят. Ему бы, кажется, позволили вообще всё, что он бы захотел. Его мать до сих пор носится с ним, как с младенцем.
— И на что он способен, Рит? То, что я слышала о нём, рисует картину какого-то инфернального чудовища, а не подростка.
— Я сама не знаю. Мы с ним не то чтобы сильно общались… я была не того круга, — тон, которым она сказала об этом, был на удивление равнодушным, словно её действительно ничуть не волновало деление на какие-то мифические классы людей. — Но он непредсказуемый. Избалованный и ужасно эгоистичный. Даже сама Наташа много раз признавала, что вообще не понимает, что у него на уме.
— Он может сделать ей что-нибудь… плохое?
 
— Раньше такого точно не было. В отношениях с Наташей он всегда предпочитал насилие психологическое, тем более хорошо знал, как на неё воздействовать. Но теперь… я надеюсь, что обойдется.
Минуты текли медленно, и я отрывалась от окна только для того, чтобы снова взглянуть на часы и убедиться, что прошло всего лишь шесть минут, а отнюдь не несколько часов. К счастью, разговаривали Ян с Наташей в машине, поэтому ученики быстро расходились, не увидев ничего интересного и заслуживающего внимания в факте очередной очень крутой тачки, остановившейся у ворот гимназии. Кажется, кого-то из младшеклассников по утрам вообще привозит на Бентли личный шофёр, разодетый в костюм и фуражку на манер старых американских фильмов, так что здешний народ богатством и понтами уже не удивишь.