Три килограмма конфет (СИ)

— Я спала со Славой, — внезапно прошептала она, подозрительно быстро успокоившись и притихнув.
«Я знаю», — промелькнуло у меня в мыслях, но на деле же я просто прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы болью перебить нарастающую нервозность.
«Я спала с Максимом», — хотелось ответить мне вплоть до того момента, пока не ощутила на языке солоноватый привкус своей крови. Я ведь не осуждала её, но всё равно упрямо молчала, опасаясь осуждения в свой адрес.
— И мне надо… надо сделать тест на беременность, — еле выдавила из себя Анохина под аккомпанемент повисшей в комнате многозначительной тишины. Это вслух я не могла произнести ни звука, зато внутри меня выла сирена, взрывались бомбы, с грохотом рушились бастионы и звонили в колокола; внутри творился хаос и шла ожесточённая война между тем несуществующим светлым и беззаботным миром, в котором мне нравилось прятаться большую часть своей жизни, и миром реальным, непредсказуемым и жестоким, где даже стоя на коленях со склонённой головой можно получить ещё один безжалостный пинок от судьбы.
— Я буду с тобой рядом, если ты захочешь, — наконец смогла произнести я, удивляясь тому, как непривычно спокойно и сосредоточенно прозвучал собственный голос. Так, словно мне самой не страшно до одури, и не трясётся как в лихорадке тело, и не хочется рвать на себе волосы от того, сколько проблем навалилось разом. Так, словно я уже забыла, что мы с Максимом сделали два дня назад на этой же кровати, и перестала думать о том, какими последствиями это с лёгкостью может обернуться.
— Я хочу, — сдавленно кивнула она, придвинувшись ко мне чуть ближе и уткнувшись влажным носом в плечо. Как бы я сама хотела сейчас точно так же пригреться в тёплых мужских объятиях и полной грудью вдохнуть самый любимый запах с ноткой грейпфрута. — Я не могу сама. Оттягиваю уже неделю, потому что мне очень страшно, Поля. Я ведь выпила таблетки, а потом прочитала, что они дают только девяносто пять процентов гарантии. И что я буду делать, если попаду в оставшиеся пять?
— Он не знает?
— Я хотела рассказать ему. И ждала… но теперь это уже не важно. Мне всё равно придётся решать эту проблему самой.
— Я помогу тебе всем, чем смогу. Обещаю, Рит. Всё ещё будет хорошо, — я продолжала гладить её по голове, отчаянно желая поверить в собственные слова. По крайней мере в одном мне не пришлось лукавить: я и правда собиралась помочь всем, чем только возможно, и начать планировала незамедлительно.
В ожидании момента, когда Марго уснёт, я успела задремать сама, но очнулась от того, что несколько пушистых прядей волос щекотали мне нос. Холодный чай так и остался стоять на столе и, аккуратно поднявшись с кровати, я выпила залпом сразу половину кружки, стараясь унять волнение, с новой силой навалившееся на меня вместе с воспоминаниями.
Родители уже собирались ложиться спать, на удивление тактично не став вламываться ко мне в комнату или пытаться узнать, когда Рита отправится домой. И я была безумно благодарна им за это, но сейчас у меня были дела действительно намного важнее, чем долгий разговор по душам.
— Мама, мне нужен телефон, — сходу сказала я, тут же поймав её удивлённый взгляд. Да, я знала, что провинилась, натворила глупостей и очень их обидела. Да, я помнила, что наказания не обсуждаются, не заканчиваются досрочно и не подлежат пересмотру. Да, я опасалась нарваться на настоящий гнев, потому что на самом деле — мы все это прекрасно понимали — очень легко отделалась.
Но мне правда нужен телефон. Настолько, что я готова мириться, ругаться, задействовать шантаж — всё что угодно, лишь бы получить его обратно. И, видимо, эта несвойственная мне раньше решимость очень ясно читалась на моём лице, потому что мама поджала губы и молча достала телефон из своего шкафа.
— Спасибо, — я схватила телефон, опасаясь, как бы она не передумала, и бросилась на кухню, дрожащими пальцами снимая блокировку и с досадой глядя на индикатор заряда батареи, уже загоревшийся красным.
А потом впала в ступор, так и замерев посреди тёмного коридора и часто-часто моргая, не до конца веря в то, что видела на экране. Сорок два непрочитанных сообщения. Все стадии беспомощности и отчаяния, которые я сама прошла с тех пор, как уехала от Максима: раскаяние и неуклюжие попытки извиниться за то, что вспылил, когда мы уже шли к такси, паника и просьбы ответить ему хоть одним словом, добралась ли я до дома и что со мной, злость и обещания приехать вопреки всем моим запретам и вытрясти из меня всю душу, если я продолжу его игнорировать.
 
Он волновался. Боже мой, он так искренне, сильно, неподдельно волновался всё это время, по-видимому, даже не подумав, что у меня могли забрать телефон. И мама ответила только на двадцать третий его звонок, словно специально растягивая удовольствие от собственного наказания, как оказалось, затронувшего нас обоих.
И я давно признала, что своё — заслужила. А вот он — точно нет.
— Алло? — несмотря на позднее время, он ответил сразу же, но голос звучал настороженно, напряжённо, почти испуганно. — Полина?
— Максим, — прошептала я и обессиленно опустилась на ближайший стул, ощущая, как в глазах встают слёзы. Меня захлестнуло собственными противоречивыми чувствами, и хотелось одновременно смеяться от облегчения, плакать от осознания своей слабости, жалобно скулить и просить, чтобы он приехал немедленно, просто обнял меня, сказал, что всё наладится, и нашёл выход из всей этой дерьмовой ситуации, в которой я не видела ни одного просвета надежды. Если у кого-то и хватит сил разобраться с этим, то только у него. — Максим, мне нужна твоя помощь.
========== Глава 31. Про взгляд с другой стороны. ==========
Если верить таймеру на часах, с последнего неприятного звонка прошло всего лишь шестнадцать минут.
Максим Иванов был совершенно не готов поверить таймеру и смириться с тем, что по установленной самому себе норме ему положено ещё четырнадцать минут медитировать над телефоном и пытаться занять чем-то руки, зудящие от желания снова тыкнуть в экран. Сравнить время. Проверить, не поступило ли за последние пятнадцать секунд нового сообщения или звонка. Вдруг именно сейчас сломался динамик, вырубился вай-фай, пропала сеть?
Сенсор приходит в движение от лёгкого прикосновения пальца, с губ срывается тяжёлый вздох.
Одно из последних фото в памяти телефона — украдкой заснятая старая фотография, которая лежала в коробке у Полинки под теми забавными письмами-угрозами брату. На ней смешная девочка-снежинка с двумя хвостиками и счастливой улыбкой до ушей. Он вроде считал себя нифига не сентиментальным, чёрствым и немного циничным, но всё равно необъяснимо захотел сохранить это себе.
А попросить — не решился. Пришлось действовать тайком, потому что… потому что он всё же мужик, а не какая-нибудь там романтичная девчонка.
Ещё один печальный вздох сопровождает нажатие значка «вызов». Всё же звонить каждые полчаса — дурная идея. Выждать пятнадцать минут уже вполне достаточно.
— Помню, когда я оказался в похожей ситуации… — многозначительно протянул развалившийся на диване Артём, задумчивым взглядом изучавший потолок и прежде уже успевший вставить несколько неуместно-раздражающих комментариев.
— Тебя тоже грубо динамили полдня? — скептически уточнил Максим, с сомнением посмотрев на старшего брата.
— Нет, конечно же, это я динамил, — спокойно отозвался он и бровью не повёл, когда лежащая под рукой Максима подушка прилетела ему прямо по лицу. — Так вот, мой неуравновешенный братец, могу тебе сказать: это бесит. Примерно после получаса настойчивого треньканья я не выдержал и выключил телефон, чтобы не действовал на нервы. Но так как с выключенным телефоном я не мог оставаться вечно, то в итоге включил его обратно и скинул смс что занят и сам перезвоню. И не перезвонил. Но, вёл я к тому, что Полина должна быть той ещё изощрённой садисткой, чтобы видеть всё это и до сих пор тебе не отвечать.
 
Вообще-то Максим, увы, на собственном опыте знал, что Поля способна именно на такие жестокости. Виноват он был сам: срываться на неё и переходить на откровенный шантаж со своими требованиями в момент прощания стало просто отвратительной идеей. Имей он возможность отмотать время вспять, попытался бы найти подходящие слова, объяснить причины своих страхов и убедить, что ей незачем продолжать скрывать их отношения. Хотя бы не от семьи.