Огонь и заклятие, или Восемь дней с Люком

– Нет-нет! – кричал он. – Стойте! Я же не хотел!
Твердая земля пошла волнами у него под ногами, и Дэвид чуть не упал. Стена впереди тоже шла волнами. Он слышал, как скрежещут кирпичи, раскачивающиеся взад-вперед. Верх стены вычерчивал какую-то немыслимую линию на жарком голубом небе: стена ходила ходуном, кирпичи приподнимались и подпрыгивали, потом падали обратно на место, из-под них сыпался застывший раствор. Наконец в воздух поднялось такое густое облако пыли и цемента, что самой стены стало почти и не видно, и Дэвиду пришлось закрыть лицо локтем, чтобы защититься от летящего в него щебня. А земля под ногами все колыхалась. Стена не выдержала и рухнула тремя отдельными частями, издав три гулких зловещих удара, в противоположную от Дэвида сторону, в сад, который находился за садом дяди Бернарда, и в воздух поднялось еще более густое облако пыли.
В следующую секунду по каменистой полоске земли побежали грозные языки оранжевого пламени, бледные и свирепые на вид среди солнечного света и пыли. Дэвид шарахнулся назад и уперся спиной в живую изгородь – только потому и не упал. Но к этому времени языки пламени уже угасли. Они вспыхнули в пыли всего на миг, как будто кто-то бросил спичку в лужу пролитого бензина, и тут же потухли. Небось его проклятие пробило какой-нибудь газопровод! Дэвид поспешно окинул взглядом ворочающуюся землю, чтобы определить место утечки, прежде чем уйти, признаться во всем и позвать на помощь.
И увидел, как среди обломков ворочается что-то круглое, смахивающее на трубу, толщиной как минимум с его руку. Дэвид решил, что это газовая труба. Труба была покрыта уродливым мозаичным узором, переливающимся на солнце. Подальше виднелись и другие – если бы Дэвид не знал, что это газовые трубы, он мог бы поклясться, что это змеи: змеи, которые каким-то образом плыли в колеблющейся земле, как будто это была вода.
А потом ближайшая к Дэвиду тварь вынырнула на поверхность, со стуком отряхнула с тупоносой головы мелкие камешки и увидела Дэвида. Свирепо шипя, она поднялась на хвосте и сделалась ростом с Дэвида. Прямо перед его носом покачивалась довольно крупная змея с головой плоской, как ступни миссис Терск, с мелькающим раздвоенным языком и желтыми глазами, будто сделанными из кожи. Дэвид видел ее ядовитые зубы и мешочки с ядом у их основания и был уверен, что видит даже яд, капающий с этих зубов.
Дэвид потерял голову. Он отчаянно рванулся в сторону, вдоль изгороди, и выдернул из компоста торчащую в нем лопату. Змея бросилась – и промахнулась. Она только наполовину выползла из-под гравия, и это сковывало ее движения, на Дэвидово счастье. К тому же и земля уже колыхалась не так сильно. Дэвид развернулся, держа лопату обеими руками, и от души огрел ею змею. Убить не убил, но отдернуться заставил. Он ударил еще раз. Тем временем как минимум еще две змеи ползли в его сторону, медленно и не без труда, словно земля твердела с каждой секундой. Дэвид еще раз ударил первую змею, потом замахнулся на двух остальных, чтобы неповадно было. Но тут первая змея снова вздыбилась, и он вынужден был сосредоточиться на ней.
В одиночку ему бы нипочем не управиться. Но пока Дэвид отмахивался от первой змеи, он услышал, как кто-то еще деловито колошматит змею немного поодаль. Там было столько пыли и грохота, что он так и не разглядел как следует этого человека, пока битва не окончилась. Поначалу Дэвид решил, что это кузен Рональд. Потом он мельком увидел фигуру куда более высокую и худую, чем кузен Рональд, и решил, что это тетя Дот. Но думать было особо некогда. Земля становилась все тверже, и он просто вколачивал в нее этих змей. Он обнаружил, что, если лупить по ним достаточно часто, они уходят обратно в гравий и остаются там. Главное было сделать это прежде, чем до него доберется очередная змея, и вот тут-то тот, второй человек ему сильно помог. И только когда Дэвид на совесть вколотил последний кусок последней змеи обратно в землю, он обнаружил, что человек этот ему совершенно незнаком.
 
Они стояли, глядя друг на друга сквозь клубы оседающей пыли. Дэвид опирался на лопату, а незнакомец – на мотыгу, которую он, должно быть, взял под навесом за изгородью. Дэвида всего трясло. Незнакомец изрядно запыхался, но особого волнения вроде бы не испытывал. Он выглядел беспечным. Даже слегка хихикал, как будто в этих змеях было что-то смешное. Он был совсем не такой высокий, как почудилось Дэвиду, – ростом примерно с самого Дэвида – и, похоже, где-то на год старше.
– Спасибо! – искренне поблагодарил Дэвид.
– Тебе спасибо! – ответил незнакомец, беспечно улыбаясь. – Меня зовут Люк. А ты кто?
– Я – Дэвид Аллард, – ответил Дэвид. – Я живу вон в том доме. А ты?..
Он собирался спросить, живет ли Люк в доме за разрушенной стеной, но обернулся, чтобы указать в ту сторону, и после этого уже не мог думать ни о чем, кроме того, что он натворил. От стены остались три продолговатые груды мусора: жалкие обломки, лежащие на аккуратно подстриженном газоне в аккуратном и респектабельном садике, принадлежащем аккуратному и респектабельному дому, который виднелся сквозь деревья. Дэвид счел просто чудом, что никто не выскочил из того дома – или из дома дяди Бернарда – с гневными воплями. Впрочем, все еще впереди…
– О господи! – с несчастным видом произнес Дэвид.
– Во наворочено, а? – согласился Люк.
– Угу, и все это сделал я, – сказал Дэвид. – Ну и влетит же мне!
«Это еще мягко сказано», – подумал он про себя.
Люк расхохотался и вспрыгнул на ближайшую груду обломков, чтобы разглядеть ее поближе.
– Это все действительно ты? – спросил он. – А как?
Дэвид подошел к стене следом за Люком. Он решил, что Люк, наверное, забрался в чужой сад и не имеет никакого отношения к тому аккуратному и респектабельному дому. Одежда на нем выглядела словно с чужого плеча, как и собственная одежда Дэвида, и он был весь в кирпичной пыли, в цементной пыли и в чем-то вроде сажи. К тому же было очевидно, что рухнувшая стена ему абсолютно по барабану. Он уселся на самую подходящую груду кирпичей и похлопал по соседней, приглашая Дэвида присесть рядом.
– Давай рассказывай! – сказал он и скрестил руки на груди, готовясь слушать с весьма располагающим заинтересованным видом. Люк был остролицый, конопатый, весь чумазый и с чем-то похожим на ожог на щеке – наверное, от того внезапного пламени. Волосы у него, кажется, были рыжие. По крайней мере, глаза у него имели тот кирпично-карий оттенок, какой встречается только у рыжих. Дэвиду он в общем понравился.
– Я пытался произнести проклятие, – сознался Дэвид и тоже сел, хотя и не удержался от того, чтобы с тревогой покоситься на респектабельный дом.
– Да не бойся. Их дома нет, а то бы они уже полчаса как прибежали с воплями, – сказал Люк. Дэвид окончательно убедился, что он забрался в чужой сад. – Ладно, рассказывай. Кого ты хотел проклясть?
– Всех своих кошмарных родственничков, – сказал Дэвид.
Возможность наконец поговорить об этом вслух была большим облегчением. Он рассказал Люку о том, что родственникам он не нужен, что они собираются отослать его к мистеру Скраму, чтобы спокойно поехать в Скарборо, и про миссис Терск, и про еду, и про жвачку, и про скандал за обедом. Люк сочувственно все это выслушал, но по-настоящему заинтересовался, только когда Дэвид дошел до проклятия.
– А что ты говорил? – спросил он. – Вспомнить можешь?
Дэвид честно попытался, но вынужден был покачать головой:
– Нет. Забыл. Но наверно, это все-таки было проклятие, раз от него стена упала.
Люк улыбнулся:
– Да нет. Это было не проклятие.
– А ты откуда знаешь? Оно ведь еще и кучу змей вызвало, между прочим!
– И все равно это было не проклятие, – настаивал Люк.
Дэвид слегка разозлился. Во-первых, откуда ему-то знать, а во-вторых, несмотря на то что Дэвид испытал облегчение, услышав, что он никого не проклял, ему тем не менее было очевидно, что его слова все-таки произвели весьма внушительный эффект.