Зачетная алхимия. Приручить дракона
Викки Латта
Зачетная алхимия. Приручить дракона
Глава 1
Когда у девушки не получается непринужденно закончить разговор глубоким обмороком, то остается либо заговаривать зубы, либо пытаться очаровать собеседника. Но умных мыслей в голове сейчас, как назло, не было, а вид выловленной из реки полуутопленницы не располагал к обольщению. Хотя водоросль на моем плече висела даже кокетливо… Да и волосы не так уж и сильно слиплись от ила.
– Кто ты такая, Страйкер? – в упор глядя на меня, спросил дракон.
Он стоял на берегу реки, в лохмотьях, оставшихся от штанов и рубашки, возвышаясь, кажется, не только над сидевшей мной, но и над обстоятельствами. Позади Рохта полыхало зарево пожара. Слышались отголоски истошного воя сирен пожарных и законников, но дракону было на все плевать. Он был невозмутим, как свинцовые воды за его спиной, чье неспешное течение наверняка хранило много тайн. Например, о черных алхимиках, что создавали смертоносный порошок.
Мы с Рохтом разгадали этот секрет. Но мне взамен пришлось поделиться своим.
– Та, кто тебе сегодня помог найти преступников, – вскинув голову, произнесла я. – Столь ли важно остальное?
– Для меня – да, – отозвался ящерюга.
– А для меня – нет. – Я посмотрела с вызовом на законника. – Какая разница, Бертрандо я или Страйкерс? Или для тебя фамилия важнее, чем сам человек?
Напряженная предгрозовая тишина, полная невысказанных слов, бурливших внутри чувств, сгустилась вокруг нас, уплотнилась до того предела, что хватило бы и искры, чтобы грянула буря.
Мы с драконом смотрели друг на друга так, словно в первый и последний раз. С надеждой и отчаянием, с надеждой и разочарованием.
Взгляд Рохта скользил по моему лицу, и я почти физически ощущала, как он касается скул, висков, лба… Так прощаются. Навсегда.
Внезапно заметила, как сжатые мужские губы чуть смягчились, словно готовые открыться, но затем они вновь замерли, и законник так и не произнес ни слова. Мое сердце в эту секунду пропустило удар.
Я прикрыла глаза, собираясь с мыслями, чувствами и остатками сил. Нужно было встать и уйти. Только сделать это было тяжело настолько, что практически невозможно. Но я уперла руку в кочку осоки и, когда уже приготовилась встать, услышала:
– Ты права, не столь важна фамилия, если всего лишь ее носишь, но не разделяешь со своей семьей ее ценности и образ жизни. – Голос Рохта был хриплым и надсадным, словно он неимоверным усилием воли заставил себя произнести эти слова. Как если бы этот гордец перешагнул через что-то очень важное для него.
Вот только фраза законника ударила по мне не хуже хлыста. Я распахнула глаза и вмиг оказалась на ногах. Да, в росте я уступала ящерюге, причем знатно. Но, привстав на кочку, а на ней – на цыпочки, оказалась… увы, вровень если не макушке, то хотя бы носу дракона.
– Ты предлагаешь отречься мне от своей семьи? – прошипела гадюкой я.
– От мафии, – мрачно поправил меня Рохт.
– Знаешь ли, мафия – это дело семейное, – выпалила я и ткнула указательным пальцем, словно стилетом, в мужскую грудь.
В ответ меня пронзил не менее острый взгляд.
– А я давал присягу, – произнес Рохт.
– Раз такой правильный, тогда чего уже там, давай арестовывай… – почти прокричала я и, отняв палец от груди ящерюги, вытянула запястья перед законником в жесте: «Ну давай, застегивай на мне свои кандалы, мне уже плевать!»
– Я не настолько правильный, Хелл, – отозвался Рохт с каким-то отчаянием, которое будто физически ломало его изнутри: дробило кости, выворачивало суставы…
– Так стань еще на дюйм неправильнее, – почти с мольбой произнесла я.
Вместо ответа его большой палец коснулся моих губ, словно запоминая их очертание. А я… ответила взглядом.
– Не смотри на меня так, Хелл, – голос, будто треснувший пополам, – словно сравниваешь…
– С кем? – мое хриплое карканье вышло не лучше.
– С чем, – ответил Рохт. – С землей.
Хотелось ответить, что это нормально для похорон. Ведь сегодня умерли мы. Остались только я и Рохт. По отдельности. А нас… нас больше нет. Хотя не успели толком и побыть-то. Но откуда тогда в груди такая пустота? И боль. Очень много боли, с которой я не знала, как жить. Но и остаться рядом с законником, предав семью, я не могла тоже.
Поэтому просто повернулась и на деревянных негнущихся ногах пошла прочь. Внутри меня были зима и холод. И я спиной чувствовала взгляд Рохта. Он буквально прожигал кожу меж лопаток.
А вокруг начинался новый день весны. Воздух, наполненный свежестью рассвета, волны плескались о берег и камышовую топь, вдалеке слышались рев моторов и клаксоны. Город просыпался. И ему было плевать на дела и чувства простых смертных.
И я шла к нему, к городу. Его шумным улицам, суете, чтобы окунуться в нее с головой, заполнить ей пустую себя.
Солнце взошло, окрасив небеса в пастельные оттенки, а его теплые лучи ласкали кожу, если не высушивая мою мокрую одежду, то согревая.
Мне безумно хотелось обернуться. Посмотреть еще раз на дракона, чтобы… запомнить? Или сорваться и побежать к нему? Я сама не знала. Поэтому, сжав кулаки так, что костяшки пальцев побелели, я не позволила себе этой слабости. Шла вперед и только вперед, гордо подняв голову.
Хватило меня, правда, ненадолго. Ровно до конца стены, а едва я повернула за ее угол, как прижалась спиной к каменной кладке и сползла, обхватив руки коленями. Я не плакала. Просто склонила голову и дышала. Тяжело. Глотая ртом воздух так, как будто только что получила под дых.
Сколько я так просидела? Не знаю. Но потом все же нашла в себе силы дойти сначала до окраины бедняцких жилых кварталов, а потом и добраться до дома. Открыла дверь абсолютно бесшумно. И по холлу прошла так, что ни одна половица не скрипнула. Но стоило мне только взяться за перила лестницы, как я услышала:
– Дочка, что случилось? – Мама стояла в дверях кухни и смотрела на меня так, как это может делать только настоящая черная ведьма: чутко и проницательно.
Я сорвалась с места и бросилась к ней. Заботливые нежные руки обняли меня, и стало легче. А потом я рассказала ей все. Потому что если хочешь помощи от родителей, то можно что-то и утаить, а если совета от ведьмы, то тут действуют только договорные отношения: нужно договаривать полностью, без утайки.
Закончила я словами:
– Кажется, придется снова переезжать…
– А кто-нибудь еще, кроме этого офицера, знает, что ты Бертрандо? – задала мама вопрос, который прозвучал с оглушительностью контрольного выстрела.
– Вроде нет, – нахмурилась я.
– Тогда, может, проще его убить? – Мама приподняла бровь. – Я могу навести смертельную порчу так, что ни одна ищейка и следа не найдет.
– Спасибо, мам, – я шмыгнула носом, – но пусть лучше никто больше не умирает.
– Никто больше или один конкретный дракон? – уточнила мама проницательно.
– Один конкретный, – призналась нехотя.
Мама помрачнела. А мрачная черная ведьма – это зрелище не для слабонервных. Потому что не может черная колдунья злиться бездеятельно. Она начинает мерить комнату шагами, бормотать под нос проклятия, она буквально искрит неприятностями для всех окружающих. И сунуться к ней в такой момент может только отчаянный псих или супруг, которому уже ничего не страшно.
Поэтому папа, когда появился на пороге гостиной, бесстрашно спросил, в чем дело, и тут же уклонился от полетевшего в него темного заклятия, отразил сглаз и поймал за рукоять кинжал, который кинула в него черная ведьма, спуская пар.
– Мама настроена радикально, а я сегодня пацифистка, – коротко отозвалась я.
– Не ругайся так в доме! – строго пригрозил пальцем отец.
Хотя спустя полчаса он сам бранился. Да как! Даже фикус, который рос в горшке, покраснел. А призрак, высунувшийся из подвала, засиял алым так, что мог бы заменить собой фонарь.
Мама к этому времени уже успела успокоиться и смотрела на гнев супруга снисходительно. Лишь кивала в такт самым забористым ругательствам.