По правде говоря (СИ)

- Если ему нечего скрывать…
- Вика, отец и без того злится который день, так что, сомневаюсь, что он захочет снова с тобой разговаривать.
- И тебе не кажется это странным?
- Нет, солнышко, не кажется. Мне, к твоему сведению, эта история тоже здорово обрыдла и надоела. И я не понимаю, почему я об этом каждый день думаю.
- А почему ты думаешь?
- Вика, перестань цепляться к словам.
Я устало откинулась на спинку кресла и на минутку прикрыла глаза. Почему-то не сомневалась, что Андрей в этот момент за мной наблюдает. Очень хотелось глаза приоткрыть, чтобы в этом удостовериться, но удержалась. Пусть думает, что мне всё равно. Мне, конечно, не всё равно, далеко не всё равно, и даже сейчас, за разговором о Ксении, я мучаю себя предположениями и догадками, чем Андрей занимался последние дни без меня, с кем проводил дни и вечера. Но мысли об этом были настолько неприятны, что куда проще было гнать их прочь, чем задать хоть один вопрос.
Я ни о чём спрашивать не собираюсь, хотя, имя Анаисии вертится и вертится у меня в голове. Ревность, будто чёрную дыру в моей душе просверливает.
- А что ты будешь делать, если найдёшь её? – вдруг спросил Андрей.
Я открыла глаза и посмотрела на него, в некоторой растерянности. Ответила:
- Поговорю.
Он взглянул на меня с откровенным сожалением.
- Ты же понимаешь, сейчас уже понимаешь, что тебе не понравится то, что ты услышишь.
- Я всегда знала, что мне не понравится то, что я узнаю об исчезновении сестры. Но, знаешь, за последние сутки я поняла, что куда лучше злиться на неё живую, чем на мёртвую. Но я хочу знать, что же случилось, и почему она так поступила.
- Ясно, - проговорил Андрей негромко. Затем добавил: - Я бы предпочёл, чтобы ты уехала домой.
- В этом я как раз не сомневаюсь. – Я ему улыбнулась. – Это порадовало бы всех твоих родственников. – Мы встретились взглядами, и я добавила: - И тебя в особенности.
- Почему в особенности?
«Тебе же не до меня», подумалось мне, но вслух я ничего не сказала, лишь плечами пожала.
Мы замолчали. Сидели друг напротив друга, временами встречались взглядами, я тут же отворачивалась. И молчали. В какой-то момент меня это стало здорово раздражать. Андрей ничего не говорил, лишь разглядывал меня и о чём-то думал. Наверное, о том, как скрутить меня покрепче и сунуть в первый отходящий поезд. Чтобы больше меня никогда не видеть.
- Ты долго собираешься здесь сидеть? – поинтересовалась я у него, в какой-то момент не сдержавшись.
Он смотрел на меня в упор, а после моего вопроса удивлённо вздёрнул брови.
- Я тебя раздражаю?
- Я устала.
На губах Андрея мелькнула саркастическая улыбка.
- Понятно. Ты меня выгоняешь.
От его обвинительно-насмешливого тона мне стало немного неудобно.
- Просто не понимаю, для чего ты тут сидишь, - пояснила я.
- Боюсь, что, если уйду, ты наделаешь каких-нибудь глупостей.
- Каких? – удивилась я. – И когда? Ночью?
- От тебя можно ожидать чего угодно.
- Мне такого ещё никто никогда не говорил, - честно призналась я. – Обычно меня называют скучной и предсказуемой.
Андрей снова улыбнулся.
- Ты не скучная и не предсказуемая.
На его губах появилась та самая чувственная улыбка, которая когда-то заставила меня в него влюбиться, в одно мгновение, по щелчку пальцев. И наблюдать её сейчас было опасно, да и печально.
- Спасибо, - сказала я ему. – Но тебе лучше уйти. Тебя, наверное, где-то ждут.
- Ревнуешь?
Я решительно поднялась с кресла и попросила:
- Андрей, уходи.
Он смотрел на меня, всё ещё сидя на краю постели, не двигаясь. Что-то внимательно высматривал на моём лице, видимо, старался разглядеть какие-то особенные эмоции. Не знаю уж, смог или не смог, я старательно напускала на себя серьёзный вид, после чего кивнул и тоже поднялся. И даже направился к двери в крохотный коридорчик со шкафом-купе. Я пошла за ним, собираясь запереть дверь после его ухода. А Андрей вдруг взял и у самой двери обернулся. Я едва не врезалась носом в его грудь, торопливо сделала шаг назад, но Андрей Романович, как истинный кавалер, успел подхватить меня широкой ладонью под спину. Если честно, никакой необходимости в этом не было, он об этом знал, я об этом знала. И на какое-то мгновение мы замерли, глядя друг другу в глаза. Я даже дыхание его на своём лице чувствовала, настолько близко мы друг к другу находились.
 
- Хочешь, я останусь? – спросил он.
Я медлила. Секунду, две. Смотрела ему в глаза, и, конечно, в моей душе всколыхнулось самодовольство, раненное самолюбие воспылало тягой к жизни, я даже горделиво вскинула голову. Но после того, как вспомнила, как сухо он со мной прощался у ворот родительского дома, всего пару дней назад, на корню задавила в себе всякий соблазн согласиться. И сказала:
- Нет.
- Почему?
- Потому что завтра я уеду домой. Как ты и просишь. И мы с тобой уже простились.
Я видела по его лицу, что мой ответ по душе ему не пришёлся. Андрей остался недоволен, убрал руку и отступил. Но он весьма быстро справился с собой, как бы равнодушно кивнул, усмехнулся и сказал:
- Хорошо, солнышко. Как скажешь.
Его лёгкий тон вызвал в моей душе всплеск негодования. Андрей вышел из номера, я закрыла за ним дверь и недовольно проговорила себе под нос:
- Я не твоё солнышко.
ГЛАВА 17
Ночью я долго не могла уснуть. Во-первых, кровать оказалась не слишком удобная, во-вторых, думала о том, для чего же я решила задержаться в Москве, что дальше делать собираюсь, в голову ведь ничего не приходит. Попросту тяну время. Ну, а, в-третьих, мне не давало уснуть непонятное прощание с Андреем. Не хотелось бы думать, что он всего лишь хотел прощального секса. Порой мужчины всерьёз об этом говорят, не видя в этом ничего зазорного. А вот женщина, обычно, прощается эмоционально, и вернуться физически в постель человека, в отношениях с которым она в душе пытается поставить точку, для неё невозможно и невыносимо. По крайней мере, у меня так. Уходя – уходи, как говорила бабушка. Не оглядывайся. И уж точно раздеваться уже ни к чему.
Уснула я поздно, и то, сон мне приснился тяжёлый, какой-то абсурдный и беспокойный. А разбудил меня стук дождя по стеклу. Я глаза открыла, посмотрела на окно и подумала о том, что к моему настроению сегодняшняя погода как раз подходит. А потом попробовала вспомнить дурацкий сон, из-за которого я чувствовала себя разбитой и уставшей, будто и вовсе не спала. Какие-то длинные проходы, беготня и женский голос.
Я перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку и лежала так до тех пор, пока мне не стало трудно дышать. И вдруг вспомнила… Вспомнила, что женский голос в моём сне бесконечно звал какого-то ребёнка. Имя было мальчишеское. И когда я об этом вспомнила, меня накрыло странное чувство дежавю. Будто это когда-то снилось мне или даже происходило наяву. И в голове у меня крутилось имя: Максим, Максим.
Голову даю на отсечение, что не знаю ни одного Максима.
На тумбочке у изголовья кровати завибрировал телефон. Я повернула голову, взглянула на экран и вздохнула. Почему-то мне совсем не хотелось с ним говорить. Я помедлила, но затем всё же потянулась за телефоном. Ведь если на звонок не отвечу, Андрей позвонит снова, а затем и приедет, проверить, не натворила ли я чего-нибудь, что непременно опорочит имя его семьи.
Как я и предполагала, первым его вопросом было:
- Чем ты занята? – И в голосе подозрение. А, может, это во мне подозрений на его счёт было чересчур, поэтому я себе их и придумывала.
 
- Лежу в постели, - сказала я ему честно.
- Хорошо, - ответил он. Я слышала, как он прихлебнул из чашки горячий кофе. Услышала и живо представила себе эту картинку, которую всего за каких-то несколько недель смогла выучить наизусть. Как он стоит, как сидит, как ходит, как ест и пьёт кофе из большой чашки. А ещё мотает ногой, когда смотрит телевизор по утрам, сидя на высоком табурете. Я даже зажмурилась, не желая обо всём этом думать, а уж тем более представлять.