Каждый его поцелуй

– Мне помогла Молли, – пробормотала она. – Мы ходили до этого в парк и нарвали их там. – Она взглянула на Уэстона, который обошёл рояль и удалился из комнаты, затем озадаченно посмотрела на Грейс. – У вас есть памятный альбом?
– Да. Тюльпаны такие красивые, что я хочу сохранить их на память, – объяснила Грейс. – Поэтому я положу их под пресс и засушу между страницами. Я помещу в альбом не только их. Поможешь мне?
Грейс подошла к столу, отодвинула стул в сторону и принялась доставать и раскладывать предметы из коробки. Изабель проследила за ней взглядом и через мгновение тоже подошла к столу.
– Вы собираетесь этим придавить цветы?
Изабель указала на четыре тяжёлые мраморные пластины на столе.
– Да, – ответила Грейс и потянулась за тюльпанами. – Во-первых, цветы не должны быть влажными.
Развязав бант, Грейс разложила тюльпаны в ряд на белой скатерти, затем поочерёдно их осмотрела и отрезала ножницами по паре дюймов от каждого стебелька.
– Теперь, – продолжила она, распределив листы промокательной бумаги поверх двух из четырёх мраморных пластин, – мы должны разместить цветы так, чтобы в плоском виде они выглядели красиво. Мы накроем их промокательной бумагой, а сверху положим две другие пластины.
Грейс провела все описанные ею манипуляции с цветами.
– Ну вот, через две недели мы сможем их достать и поместить в альбом.
– А там ещё осталось место? – спросила Изабель, с усмешкой разглядывая пухлый альбом.
– Вероятно, нет. Думаю завести новый, и первыми положу туда эти цветы. Вполне закономерно, поскольку переезд сюда ознаменовал новую главу в моей жизни. – Грейс обошла стол, подойдя к месту, где было больше пространства для работы и выдвинула стул. – Но сначала мне нужно добавить кое-что ещё в альбом, поэтому я решила заняться этим сегодня вечером.
Когда Грейс села, Изабель встала рядом.
– Что именно?
– Я так давно не открывала памятный альбом, что успела позабыть. Давай посмотрим. – Грейс взяла деревянную коробочку, которую принесла из своей комнаты, подняла крышку и высыпала содержимое на стол.
– Почему вы храните эти вещи? – спросила Изабель, разглядывая различные предметы, разбросанные по белой скатерти.
Грейс не ответила. Её взгляд зацепился за старую, потрёпанную кисть среди пёстрых безделушек, тонкую, как черенок гусиного пера. Грейс с удивлением обнаружила, что её вид больше не причиняет боли, лишь вызывает приятное поблёкшее воспоминание о былой жизни.
– Почему вы всё это храните? – снова спросила Изабель. – Я имею в виду, что они не представляют настоящей ценности.
– Они представляют ценность для меня. Каждая из этих вещиц имеет для меня своё особое значение. – Грейс посмотрела на Изабель. – У тебя разве нет памятного альбома?
Изабель удивлённо покачала головой.
– Нет, я ничего не храню. Кроме записей нот моей музыки, конечно. Их я никогда не выбрасываю.
– Почему ты не хранишь ничего другого?
Изабель пожала плечами.
– Мне нечего хранить.
Грейс показалось заявление бесконечно печальным, но она не подала виду, лишь улыбнулась.
– Возможно, тебе захочется завести памятный альбом, потому что теперь у тебя появится, что туда поместить.
– Что именно?
– Не знаю. Может быть, прядь волос твоего отца. Или лоскут малинового шёлка, чтобы он напоминал тебе о платье, которое твоя гувернантка не позволила купить.
– Но зачем мне хранить нечто подобное?
Грейс рассмеялась над искренним замешательством Изабель. Так же как и её отцу, сентиментальные чувства ей были чужды.
– Хочешь верь, хочешь нет, Изабель, но, возможно, когда-нибудь ты посмотришь на малиновый лоскут, вспомнишь тот первый день, когда мы ходили по магазинам, и посмеёшься, удивляясь, с какой стати тебе вообще захотелось ручную ящерицу. В нашей жизни происходит много событий, которые поначалу кажутся незначительными, но спустя время, когда мы оглядываемся назад, то радуемся, что они произошли, и воспоминание о них делает нас счастливыми.
Изабель указала на предметы на столе.
– Они вас делают счастливой?
 
– Некоторые. – Грейс взяла золотую кисточку и повертела её в пальцах. – Она от платья, которое я надевала на бал во дворце Шёнбрунн. – Грейс рассмеялась, вспомнив ту ночь. – Я танцевала все вальсы.
– Вы танцевали вальс во дворце Шёнбрунн? – изумилась Изабель. – С кем?
– С мужем. Все говорили, что супружеской паре не пристало танцевать только друг с другом. Нам было всё равно. Мы с удовольствием шокировали аристократов.
– У вас и правда был муж? Вы его не выдумали?
Немного удивившись, Грейс склонила голову набок, пристально глядя на Изабель.
– Да, у меня был муж. Он умер два года назад. С чего ты взяла, что я его выдумала?
– У некоторых женщин нет мужей, но они говорят, что есть, чтобы их считали респектабельными.
– Изабель! – воскликнула Грейс, гадая, рассмеяться ей или пожурить подопечную за столь дерзкое замечание. Ребёнок знал чересчур неожиданные факты.
По обыкновению, Изабель пропустила упрёк мимо ушей.
– Вы ничего не рассказывали о муже, и мне просто стало любопытно. Очень жаль, что он умер. – Она опустила голову, разглядывая предметы на столе. – Вам... – Изабель замялась.
– Мне? – подсказала Грейс, гадая, о чём хочет она спросить.
– Вам когда-нибудь бывает одиноко, миссис Шеваль?
Одиноко? Грейс закрыла глаза, почувствовав тяжесть в груди.
– Иногда.
– Мне тоже.
Грейс открыла глаза и посмотрела на Изабель, которая так и стояла, не поднимая головы. На глаза ей падали волосы, а плечи поникли. Грейс протянула руку и убрала волосы от её лица.
– Всем бывает одиноко, Изабель.
– Я знаю. – Маленькая девочка замолчала, затем проговорила тихим, доверительным шёпотом: – Я не имела в виду, того, что сказала. – Увидев озадаченный взгляд Грейс, она добавила: – Я вас не ненавижу.
– Рада это слышать, потому что я как раз имела в виду то, что сказала. Ты мне очень нравишься.
– Правда? – Изабель вдруг улыбнулась, демонстрируя внезапную смену настроения, которая была присуща и её отцу. – Значит, вы больше не будете заставлять меня вышивать?
– Не буду, – тут же ответила Грейс, – если перестанешь жаловаться на уроки немецкого.
Изабель скорчила гримасу, затем сдалась, и её лицо просветлело.
– Полагаю, знание немецкого поможет мне лучше понимать оперы Вебера?
– Верно, – рассмеявшись, согласилась Грейс. Жаль, что ей с самого начала не пришло в голову указать на этот факт. – Однозначно.
Изабель кивнула на синий бархатный мешочек на столе.
– Что это? – спросила она.
– А. – Грейс отложила золотую кисточку и взяла мешочек. Развязав шнурок, она вытащила мужскую белую перчатку и протянула её Изабель. – Она принадлежала Ференцу Листу.
– Не может быть! – изумилась Изабель, но перчатку взяла. – Вы меня разыгрываете.
– Не разыгрываю. Она досталась мне в прошлом году, когда Лист давал концерты в Париже. Он там живёт, кстати.
– Он сорвал перчатку, как, по слухам, делает перед тем, как начать играть?
– Да. Я играла в оркестре и видела это своими глазами.
– Вы играли в одном оркестре с Листом? Правда?
– Да. Три раза.
Это явно произвело впечатление на Изабель.
– Однажды я видела его портрет, – сказала она. – Он действительно так красив, как выглядит на картине?
– Да, он довольно привлекательный мужчина. Наверное, самый красивый из всех, что я видела.
– Но не красивее папы!
– Ты же моя верная девочка!
Грейс и Изабель подняли глаза, услышав голос. В открытые двери музыкальной комнаты вошёл Дилан, удивив их обеих своим неожиданным появлением.
– Ты вернулся, – сказала Изабель, на этот раз не побежав навстречу к отцу. Она повернулась к нему спиной и села за стол, скрестив руки на груди. – Ты сказал, что тебя не стоит ждать рано.
– Я передумал. – Он отвёл взгляд от дочери, на его лице промелькнуло виноватое выражение, которое Грейс не ожидала увидеть. На её губах заиграла улыбка.