Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11

— Я вас слушаю, — смерила нас пристальным взглядом прищуренных зеленоватых глаз.
Евгений представился ей, показал удостоверение и попросил разрешения войти: мы, мол, ненадолго, просто нужно, чтобы вы помогли в одном добром деле.
Женщина отступила с порога и, стараясь быть вежливой (я хорошо это заметил), пригласила:
— Заходите, пожалуйста.
А еще я заметил, когда Евгений назвался следователем, как в глазах женщины, где-то в самой их глубине, промелькнула тень страха.
Щелкнув дверным английским замком, женщина извинилась, что не может пригласить нас в комнату — у нее там неубрано, только вчера возвратилась из отпуска, и повела нас в кухню.
Кухня была светлая, просторная, с диваном под глухой стеной и большим круглым столом посредине, вокруг которого стояли четыре мягких стула.
— Садитесь, — предложила нам хозяйка и села сама. — По какому делу вы ко мне?
Евгений глянул мельком в мою сторону, что означало — не забывай о нашей договоренности, и тут же пояснил:
— Случилось это давно, около двадцати лет назад, а точнее, девятнадцать с половиной. Вы, Валентина Прохоровна, работали тогда заведующей Домом ребенка на Канатной, и с вашей помощью одна молодая женщина, Ирина Гай, которая сама не могла рожать детей, взяла их у другой, которая родила двух близнецов, мальчика и девочку, но отказалась от них. Теперь же, через много лет, настоящая мать разыскала их и через суд хочет восстановить свое право, то есть лишить права материнства Гай, которая вырастила детей. Вы, конечно, помните это и подтвердите письменно, что такой факт имел место?
Услышав, чего от нее хотят, Валентина Прохоровна сразу утратила к нам интерес, вперила свой взгляд в занавешенное дорогим тюлем окно и глухо сказала:
— Очень сожалею, но должна вас разочаровать. Такого факта я не могу подтвердить.
— Забыли или что-то другое? — поинтересовался Евгений.
— Нет, не забыла, — отрицательно покачала головой Валентина Прохоровна. — Просто его не было и не могло быть, такого факта. У нас все делалось по закону, оформлялось документами. Если же кто-то и делал что-то за стенами Дома ребенка, нас это не касалось.
«Вот тебе и на, — мелькнуло у меня в голове. — Вот и первая неудача».
Но Евгения этот ответ Валентины Прохоровны не смутил.
— Хорошо, — спокойно сказал он. — Не было, так не было. Тогда скажите, пожалуйста, а где хранятся документы Дома ребенка тех лет?
Валентина Прохоровна недовольно посмотрела сперва на меня, потом на Евгения, словно спрашивая: и надо вам ради этого беспокоить меня? Но все же ответила, скорее из вежливости:
— В архиве. Еще при мне все документы тех лет сдали в областной архив.
— Спасибо вам, — поднялся из-за стола Евгений. — Извините за беспокойство.
Я тоже поднялся и стал извиняться.
— Пожалуйста, пожалуйста, — скупо усмехнулась нам Валентина Прохоровна. — Я понимаю, служба. — И провела нас до дверей.
Выходя, я увидел в коридоре временную телефонную проводку, которая сквозь стеклянные декоративные двери была введена в прихожую.
— Где она работает, что ей вопреки техническим возможностям подключен телефон в этом районе новостройки? — поинтересовался я у Евгения на улице.
— Врачом-педиатром в районной больнице, — ответил Евгений и тут же похвалил меня: — А ты, брат, молодец, наблюдательный. А что еще тебе бросилось в глаза?
Я похвастался, что заметил испуг в глазах Валентины Прохоровны, когда он представился следователем.
Евгений остался довольным мною.
— Что ж, значит, я недаром взял тебя в практиканты! Кстати, я тоже заметил страх в ее глазах, и ты, наверное, обратил внимание — по-другому объяснил, зачем нам нужно ее свидетельство. Пусть она не знает правды об Ирине Гай.
Меня заинтересовало, зачем он так сделал.
— Извини, но это пока что мое предположение, и я не могу о нем говорить, — ответил Евгений.
— Хорошо, — согласился я и тут же спросил: — Как же мы установим фамилию той, настоящей матери, откуда она, где теперь?
Евгений пояснил, что это для нас не проблема. Пойдем в областной архив, и нам найдут дело о близнецах из Дома ребенка на Канатной. А в деле должны быть все данные о матери. И адрес тоже, на то время, конечно. Если же адреса нет, то есть запись, в какой больнице города она родила детей. Там адрес должен быть наверняка.
 
Через несколько минут мы сели в троллейбус и поехали в областной архив.
7
Вечером мы пили на веранде чай и подводили итоги своей работы за день.
В областном архиве нам сравнительно быстро нашли дело детей-близнецов, принятых в июле 1961 года в Дом ребенка на Канатной от матери-одиночки, фамилия которой и правда, как сказала Гай, была молдавской — Георгице, но не Мария, а София, по отчеству Яновна. В деле оказалось два ее заявления: одно с просьбой принять детей в Дом ребенка, а другое — вернуть. На втором заявлении стояла резолюция бывшей заведующей: «Разрешаю» и подпись «Домрина». Еще была в деле запись о том, что Георгице С.Я. родила близнецов в родильном отделении третьей городской больницы в 1961 году, шестого июня.
Мы попросили работников архива найти документы третьей больницы за тот год. Нашли книгу регистрации родильного отделения, в которой были данные Георгице. Разнорабочая железнодорожного вокзала, проживала в общежитии по улице Ковальской, двадцать, комната пять. Родила впервые. Выписалась здоровой, дети — тоже.
Дальше нам нужно было найти личное дело Георгице по месту работы, в котором обязательно отмечено, где она родилась. Ведь если она и осталась жить в Одессе, наверное, поменяла фамилию, выйдя замуж, и поиски усложнятся. Зная же адрес ее родителей, найти Софию Георгице не представлялось сложным.
В областном архиве нам сказали, что управление железной дороги имеет свой архив, и личное дело Георгице должно храниться в нем.
Сняв копию заявлений Георгице в Доме ребенка и выписав все ее данные, мы отправились в архив при управлении железной дороги.
Но оказалось, он в этот день не работал, и нам пришлось перенести посещение архива на завтра. Мы поехали на дачу.
— Ничего, — успокаивал не столько себя, сколько меня, Евгений. — Хорошо и то, что мы добыли. Начало, можно сказать, сделано, хоть закрадывается у меня сомнение, что и в этом, третьем признании Гай что-то нечисто.
— Почему ты так думаешь? — поинтересовался я.
— Давай поразмышляем, — предложил Евгений. — Запомнив адрес Дома ребенка, другие мелкие подробности, она забыла фамилию заведующей, самой матери детей, имя. Разве ей не интересно было знать, кто она, эта мать, откуда?
Тут я ему возразил.
— Молодая была, неопытная. Да и делалось это тайком, поспешно.
— А как же с врачом? — поднял на меня глаза Евгений. — Сам же слышал, что сказала: такого она в своей работе допустить не могла, то есть не пособничала Гай в незаконном присвоении детей.
— Может, просто боится или не хочет впутываться в это дело, — высказал я предположение.
— Почему? — спросил Евгений. — Ведь Гай утверждает, что деньги она от нее за услуги не взяла. Бояться ей нечего.
Правда, выходит так. Чего ей бояться? Но и зачем Гай надо было все выдумывать?
Нет, дальше я был бессилен мыслить логически, сказал, что, по-моему, обманывает врач Домрина.
— Докажи! — потребовал Евгений.
— Просто подсказывает интуиция, — ответил.
Евгений допил чай, поставил пустую чашку на стол.
— Интуицию, брат, к делу не подошьешь. Нужны факты, документально подтвержденные. Мне тоже эта Валентина Прохоровна не понравилась, но...
Я поинтересовался, какая у нее семья.
 
— Никакой, — ответил Евгений. — Незамужем. Живет, как видел, одна. Квартира кооперативная, модница, ежегодно ездит на курорт, несколько раз была в туристических поездках за границей.
— Откуда у тебя такая информация? — удивился я.
— Профессиональная привычка, — подморгнул мне Евгений. Выясняя в Доме ребенка адрес Домриной, одновременно поинтересовался и ее семейным положением, спросил у нынешней заведующей, не ревнивый ли у Валентины Прохоровны муж, чтоб не иметь, мол, неприятностей. Она и выложила все, что знает о своей предшественнице. Женщины, брат, всегда любят, когда их о чем-то необыденном расспрашивают мужчины.