Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11
— А может, это портсигар блеснул?
Наталья Филипповна записала в блокнот имя девушки.
— Что-то блеснуло, — сказала уже неуверенно Калина.
Свидетелей больше не оказалось.
Эксперт-криминалист осматривал «Москвич», снимал отпечатки пальцев с дверец, капота.
Взгляд Натальи Филипповны остановился на букете привядших цветов, лежащем позади машины. Кто принес его? Пострадавший или кто-то другой?
Вдруг она наклонилась: из прелой листвы торчала рукоятка ножа. Лезвие вдавлено в размокший грунт — должно быть, кто-то наступил, когда поднимали Балагура. Собака обнюхала нож, но след не взяла. Не помог и букет. Дунай ткнул в него нос, а потом спокойно прилег. Проводник собаки не принуждал ее: на месте события топтались жильцы дома, санитары, врач...
— Товарищ старший лейтенант, — обратился к Наталье Филипповне участковый инспектор Пасульский. — В подъезде под лестницей обнаружен пьяный. А может, притворяется, что выпил.
Мужчина — ему было где-то под сорок, — опираясь на локти, пытался подняться, но это ему не удавалось. После очередной неудачи он стал бить кулаком, словно гвозди загонять, о каменную стену и бормотать: «Я его... Я ему... Я ей...»
Придирчивый взгляд Натальи Филипповны заметил на смятом пиджаке небольшие красноватые пятна, похожие на кровь. Среди прочего, вынутого из карманов — сигарет, спичек, платка, шнурков, ключей, перочинного ножа, — внимание следователя привлек клочок бумаги с цифрами 12-16. Такой же номер у «Москвича» пострадавшего Дмитрия Балагура. Случайно? А если нет? Преступник заранее готовился к нападению, записал номер машины, стерег... А выпить мог для храбрости. Подобное случается.
Наталья Филипповна велела Пасульскому отправить подозреваемого в медвытрезвитель, установить его личность, место работы и жительства, изъять пиджак для проведения экспертизы...
В комнате у Ирины празднично накрытый стол. На вышитой скатерти — минеральная и фруктовая вода, торт, конфеты, на небольших плоских тарелках — колбаса и мясо. Стол накрыт на четверых. Безучастно глядит лежащая на постели Ирина, около нее топчутся Митя и Марьяна, «Их трое. Кто же должен был быть четвертым? Дмитрий или кто-то другой?..» — думает Кушнирчук.
Ирина жадно глотнула холодной воды и тихо сказала:
— Я заметила: со двора убегал человек. Вот так втянул голову в плечи... На мой крик не оглянулся. Дмитрий появился неожиданно. Вошел в комнату, расцеловал Митю и Марьянку. «Я сейчас», — сказал — и к «Москвичу». Когда я выбежала, он уже лежал...
Ирина дернулась, будто что-то острое кольнуло в спину.
Наталья Филипповна пододвинула стул ближе к кровати.
— Какого роста был убегавший?
— Так он же горбился.
— Может, цвет плаща заметили?
— Темно же было...
Кушнирчук поймала на себе по-взрослому суровый взгляд Мити. Погладила мальчика по голове, глянула на Марьянку — она напоминала перепуганного мышонка. Сердце защемило: готовились к празднику, а тут — беда. Вместо знакомых — чужие...
В тихом кабинете Наталья Филипповна набрала телефонный номер хирургического отделения больницы.
— Идет операция, — услышала в ответ.
Может быть, Дмитрий Балагур застал возле своей машины автомобильного вора, попытался задержать. Спасаясь, тот ранил его. Вполне вероятно. А может, выйдя во двор, Балагур встретился с кем-то из новых знакомых Ирины. Дмитрия на день рождения она не ждала, пригласила другого. Из-за ревности — ссора, драка... И вот Балагура увезла «скорая». Поза, в какой он лежал, не зафиксирована. Придется устанавливать с помощью свидетелей.
Еще со студенческой скамьи Наталья Филипповна усвоила правило: ничего не знаешь о преступнике — хорошо изучи потерпевшего. И привычным жестом достала из шкафа вылинявшую от времени синеватую папку с надписью «Балагур Дмитрий Владимирович». С пожелтевшей фотографии на старшего лейтенанта смотрел молодой человек: округлое лицо, под нависшими бровями зоркие глаза, над крутым лбом топорщится короткий чуб. «Вот какой ты, Балагур. Сколько же ты когда-то задал хлопот».
Телефонограмма переполошила районный отдел внутренних дел. «Из колонии сбежал Балагур Дмитрий Владимирович. Возможно, появится в Орявчике, где проживает жена Ирина Петровна Лукашук. Цель побега неизвестна. Просим принять оперативные меры для задержания...» Балагура подстерегали постовые милиционеры и дружинники, участковые инспектора и оперуполномоченные уголовного розыска. А Наталья Филипповна по тревоге поехала в Орявчик.
«Смотри, — напутствовал ее начальник, майор Карпович, — волк на барабанный бой не пойдет». И Кушнирчук под видом студентки-практикантки устроилась на квартиру по соседству с хатой Фитевки, у которой жила Ирина. Дом прятался за высокой оградой и освещался уличным фонарем. Когда стало светать, в хате вспыхнуло и погасло окно. «Кто-то пришел», — подумала Кушнирчук. Немного погодя Фитевка с хозяйственной сумкой пошла в направлении автобусной остановки. «Идет вместо Ирины на встречу с Балагуром», — решила Кушнирчук. У кассы встала в очередь за Фитевкой. В автобусе села позади нее.
В село Гаевское приехали после обеда. Фитевка подалась напрямки, узкой тропкой через молодую дубовую рощу. «Куда ведет эта тропинка?» — спросила Кушнирчук встречную девочку. «На поселок Дол», — услышала в ответ. «Вряд ли Балагур прячется в лесу, — размышляла Наталья Филипповна. — Он у кого-то в Доле».
Под вечер добралась до поселка. С откоса сбежал мальчуган. «Не страшно так бежать с горы? — потрепала его по голове и протянула шоколадку. — Как тебя звать?» — «Юрась», — «Ты всех знаешь в поселке?» — «Ага». — «А что это за тетка пошла с сумкой?» — «Она из Орявчика. К нашей соседке пошла. Вон ихняя хата под шифером. Там какой-то гость у нее или родич...» — «Он из армии вернулся?» — «Таких в солдаты не берут — нету того пальца, каким на курок нажимают, когда стреляют».
«Балагур! Тот тоже без пальца...» — вспомнилось Наталье Филипповне.
...Когда стемнело, в дом под шифером вошел участковый инспектор Пасульский. Попросил незнакомца предъявить паспорт. «Что вам нужно ночью?» — возмутился гость. «Извините — служба», — сказал Пасульский. «Мои документы в городе». — «Придется пойти в сельсовет».
Оконное стекло вылетело вместе с рамой. Как кот, выпрыгнул беспалый. «Стой! Руки вверх!» — Сторожившая снаружи Кушнирчук держала пистолет наготове.
Задержанный оказался злостным алиментщиком, дальним родственником Фитевки.
«Где же Балагур? Не просмотрели ль мы его?» — не давала покоя мысль до тех пор, пока из районного отдела внутренних дел не сообщили: «Отбой тревоги». Уже потом стали известны подробности бегства.
...Шел третий год после лишения свободы, и был на исходе второй месяц, как Дмитрий без конвоира ездил за рулем автомобиля из исправительно-трудовой колонии на станцию за продуктами. Привозил их в точно назначенное время. «По тебе, Балагур, можно часы сверять», — шутил лейтенант Сизов.
В колонии Дмитрия знали тихим, исполнительным. Ему поручали различные работы: заболеет повар — Балагур управляется возле котлов; не работает подъемный кран — Дмитрий его ремонтирует; двигатель тягача не запускается — зовут его на помощь. Чувствовал себя как на воле. Работал, отдыхал. Подчас даже забывал, что отбывает наказание. Только все больше и больше беспокоило, почему редко приходят письма от Ирины. Последнее получил в начале марта. А уже лето. Ее молчание — камень на сердце. А тут еще Чиж подошел: «Ты сидишь, Дмитрий, а твоя фифа Ирина с Кривенко развлекается. Брат мне недавно написал».
«Все! Разлюбила! Предала! Забыла!» И пришло в голову: «Бежать! Отомстить!»
Дмитрий так и не надумал: Ирине отомстить за измену или избить Кривенко, с которым она «развлекается», но твердо решил: «Сегодня убегу — и все!»
В маленьком окошке засерело. Балагур не спит, крутится на твердых нарах, ждет восхода солнца. Последний раз оно осветит для него барак, а на вечерней перекличке недосчитаются осужденного Балагура Дмитрия Владимировича. Поднимут тревогу. Начнут розыск. Удастся ли только убежать?