Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11

— Вы знаете такого человека: Поляков Григорий Семенович?
— Не припоминаю.
— Он сменил вас на должности заведующего складом сырьевых материалов на фабрике, когда вы ушли на пенсию.
— Возможно, что и Поляков.
— Где он живет — помните?
— Не имел чести заходить в гости. Склад передал — на том и кончилось знакомство.
— И все-таки в ночь на 22 июня безошибочно нашли его усадьбу.
— Очередная инсинуация?
— Неумно отрицать очевидные факты. И вообще напрасно вы вынуждаете следователей рассказывать то, что по праву надлежит делать вам. Мы и так все знаем. Итак, около двенадцати ночи вы проникли в сад Полякова со стороны железнодорожной насыпи. В небе светил месяц. Не берусь утверждать, что это было вам на руку. Вас заметил милиционер. Он мог схватить вас на месте преступления, но погорячился. Не выдержали нервы и у вас. Вы выстрелили в милиционера, хотя, пользуясь тем, что месяц как раз закрыло облако, могли убежать незаметно. Я понимаю, вы не знали, что милиционер один, в ту минуту вам казалось, что вас окружили. Уверен, потом проклинали себя за несообразительность. И не зря... Я в чем-то ошибся?
Казалось, Квач задремал. Сизые веки дергались, как это бывает, когда человеку снится неприятный сон.
— До сих пор я рассказывал, — сказал Котов, — а теперь спрашиваю: что вам было нужно в усадьбе Полякова?
— Еще одна баечка. Не был я там!
— Неужели вы думаете, что мы вызвали вас на допрос, не имея достаточных доказательств? Посмотрите сюда. Ну, смелее! Вот пуля, вы попали в яблоню, вот гильза... Экспертиза установила, что пуля выпущена из пистолета, который мы нашли у вас дома в томе стихов Байрона. Гильза также имеет отношение именно к этому пистолету... А вот снимки ваших следов. Они тоже идентифицированы и точно соответствуют следам ваших полуботинок. Плюс сравнительный анализ почвы в поляковском саду и комочков земли на тех же самых полуботинках. Для судебного следствия этого вполне достаточно. А для вас?
Квач облизал пересохшие губы.
— Попить можно?
Жадно выпил стакан воды, отдышался.
— Ваша правда. Не стану отпираться... Был я в саду. Только я не знал — Полякова он или еще чей-то. Мне было все равно. Присмотрел яблоки, ну и... польстился. На базар хотел... В цене сейчас яблочки.
Ремез прыснул в кулак. Котов осуждающе посмотрел на него.
— Я понимаю, гражданин Квач, вы не придумали ничего лучшего, — сказал он. — Бывает. Но все же, согласитесь, смешно: идете красть яблоки. Куда? Где Чапаевская, а где Тимирязевский переулок! Это же сколько пешком! Трамваи ночью не ходят. Может, на такси?
— Напрасно поднимаете на смех, — процедил сквозь зубы Квач. — Если вы такие проницательные, могли бы догадаться, что пришел я туда с вечера.
— За яблоками? Какое мальчишество! В вашем-то возрасте. А чтобы не страшно было — пистолетик в карман. Вдруг милиционер сторожит яблоки!
Котов сделал знак Ремезу. Старший лейтенант на минуту вышел, вернувшись, также молча кивнул Котову.
— За яблоками, — повторил Котов, словно раздумывая над этими словами. — Дождались бы, когда вызреют, а то ведь зеленые совершенно... Ну хорошо, пойдем дальше. Вернее, немного назад. Вы правы, ночь да ночь, а где же день? Днем оно как-то виднее. Что вы делали в доме Полякова утром 17 июня? Отвечайте, гражданин Квач!
Квач снова прикрыл глаза. По жилистой шее пробежала судорога. Дверь открылась, пропуская Журавко и стриженного под ежик человека в штатской одежде. Следователи догадались, что это Бондарь из прокуратуры. Оба присели в стороне, в углу, на заранее принесенные стулья. Как и было условлено, Котов не обратил на них внимания.
— Повторяю вопрос, арестованный! — сказал он. — Что вы делали в доме Полякова утром 17 июня?
— Не был я там. Дома сидел. Разве что пса выводил на прогулку. Так это я каждый день... Спросите соседей.
— Спрашивали. Видели они вас с собакой на Чапаевской...
— Ну вот!
— ...приблизительно в тринадцать часов. Утром же ваш дом был на замке, а овчарка выглядывала в окно. Во время вашего отсутствия она имеет привычку смотреть в окно. Елена Дмитриевна Сосновская видела ее, когда шла на работу.
 
— Вранье! Вы же, наверно, наплели ей про дочку, она теперь все что угодно будет городить на меня.
— У нас есть и другие свидетели, — сказал Котов. — Свидетели, которые видели вас в доме Полякова.
— Неправда! Никто меня не видел!
— Значит, признаете, что были там?
— Не признаю. Не был!
— Были. Не скрою, следствию неизвестно, в котором часу вы зашли к Полякову. Во всяком случае, достаточно рано — вы спешили застать хозяина, пока он не ушел на работу. Отметим также, что вы знали об отъезде его семьи на Кавказ. Поляков угощал вас коньяком. На кухне. Пили мало. Дело, ради которого вы пришли, требовало трезвого разговора. Поляков не дал согласия, и вы убили его ударом кастета по голове. Не знаю, входило это в ваши планы заранее или вы решились на убийство уже на месте. Оставлять труп на кухне было опасно. Окно выходило в переулок, ненароком кто-нибудь мог увидеть. Поляков был тяжелый, вы закутали ему голову полотенцем, чтобы не наследить, и поволокли в спальню. Вам нужно было выиграть время для поисков того, что хозяин не захотел вам отдать добровольно. Искали долго, с восьми — медэкспертиза установила, что смерть Полякова наступила в восемь часов, — до двенадцати, когда вас застал оперативный работник Ванжа. Лейтенант не знал о вашем преступлении, он пришел по служебным делам. Тут вам повезло. Ванжа помнил вас и ваше заявление о Сосновской, вы что-то наплели о своем визите к Полякову, и он повел себя неосторожно. Сами расскажете, что было дальше?
Квач молчал.
— Неразговорчивый вы, Виталий Гаврилович, никак вас не расшевелишь. Дальше было то же, что и с Поляковым. Вы снова пустили в ход кастет, найденный у вас при обыске под фикусом. Экспертиза обнаружила на нем следы крови Полякова и Ванжи, у них разные группы. Кроме того, крохотные обрывки волос, которые, смею вас уверить, тоже легко поддаются идентификации... Нанеся удар кастетом Ванже, вы выглянули в кухонное окно, увидели участкового инспектора Худякина и сбежали через другое окно — в сад. Там вам снова повезло. Как раз шел пригородный поезд, на повороте он тормозит, вы прыгнули на подножку вагона. На привокзальной площади сели в автобус, который идет на Чапаевскую. Мой коллега, следователь Ремез, таким способом добрался из Тимирязевского переулка до вашего дома за сорок минут. Это в том случае, если не брать на вокзале такси. Неудивительно, что в тринадцать часов вас на самом деле видели на Чапаевской с собакой. Вы пытались создать иллюзию алиби.
Котов сменил в магнитофоне кассету и продолжал:
— Все эти подробности я рассказываю вам, чтобы вы поняли: следствию известен чуть ли не каждый ваш шаг, отпираться бесполезно. В ночь же на 22 июня вы еще раз хотели проникнуть в дом Полякова. Помешал милиционер. Что вы хотели там найти? Отвечайте, наконец!
— Скажу... — Квач дышал так, словно только что пробежал стометровку. — Все было так, как вы рассказали. Вы словно присутствовали там... — Он судорожно вздохнул. — Мы поссорились с Поляковым. Была бы причина, а то ведь из-за какой-то мелочи. И выпили немного, тем более что ему на работу нужно было, а вишь... Ударил он, а у меня кастет в кармане, я не стерпел... Видно, в запале перестарался. Ну а потом... потом вспомнил, как Поляков хвалился, будто бы привез с Севера самородок золота. Жаловался — не может реализовать. Раз уж так вышло, подумал: почему бы и не взять? Полякову это золото теперь ни к чему, да и никому больше он о нем не рассказывал. Напрасно искал. А тут ваш лейтенант. Принесло же его! Клянусь, я не хотел убивать его! Я был в безвыходном положении. Ну, отпустил бы я его с миром, а Полякова нашли — тут мне и крышка. Хотя и теперь...
 
Квач безнадежно махнул рукой, снял пенсне и принялся краешком платка вытирать лицо.
— Верите, признался и словно легче стало. — Он вздохнул. — Не жил эти дни, а мучился. Все проклял! Скажите: а лейтенант... живой?