Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11

Слово «отдувалась» подходило в данном случае еще и потому, что из всей компании Инга меньше всего радовалась свалившемуся на нее богатству. Казалось, ей эти деньги вообще не нужны. Часть из них она отправила в Алма-Ату, чтобы поддержать родителей, а остальные разместила в банке.
На себя она потратила минимум: вместе с Оксаной сняла крохотную, но очень чистенькую, да к тому же с телефоном, двухкомнатную квартиру в Новых Черемушках, в десяти минутах езды на трамвае от университета. Здесь было гораздо уютнее, чем в общежитии, и можно было передохнуть от назойливого внимания окружающих.
А вот на ее друзей напала потребительская лихорадка. Нельзя сказать, что они просто выбрасывали деньги. Петр тоже помог родителям — они давно хотели купить дачу, даже присмотрели небольшой домик, и эта их мечта теперь осуществилась. Сергей приобрел для матери потрясающие стиральную и посудомоечную машины. Оксана отправила свою младшую сестру учиться в Киев. Но в то же время прилично подрастратились они и на то, без чего вполне могли бы обойтись.
Оксана натаскала из дорогих магазинов самые разнообразные наряды, косметику и успокоилась лишь тогда, когда все это уже некуда было складывать. А Сергей и Петр купили себе горные лыжи, способные разнести дом стереосистемы, но главное — два мощных японских мотоцикла «Ямаха» и каждый день после занятий с ревом носились по парку вокруг университета, вызывая зависть у своих однокашников.
Понятно, что мотоциклы потянули за собой еще и шлемы, кожаные куртки, перчатки, очки, особые ботинки на ребристой подошве с металлическими набойками. И говорить друзья стали разве что о лошадиных силах, о зимней резине, о периодичности технического обслуживания.
Все это очень раздражало Ингу, и однажды она даже высказала Головину:
— Если бы я знала, что наши мучения в библиотеке нужны только для того, чтобы вы с Петькой купили себе мотоциклы и куртки с заклепками, а потом, как два великовозрастных дебила, носились по дорогам, пугая людей, я никогда не взялась бы за это. Тем более что общий итог получился практически нулевой: вы не только не отстояли свои права на игру, но и не очень-то досадили Матусевичу. Разве не так?
Она говорила чистую правду. «Супершоу» продолжало регулярно появляться на канале РТ, и теперь его популярность стала безграничной. Да и вообще, это была уже больше, чем просто развлекательная передача. На нее не считали зазорным прийти даже самые крупные политики, а во всех городах стали образовываться клубы любителей этой игры.
Что касается Льва Матусевича, то он блистал. Кому-кому, а ему уж точно удалось превратить свое поражение в грандиозную победу. Газеты писали о его умопомрачительных гонорарах, и если бы в это время проходили президентские выборы, то он, при желании, легко бы их выиграл.
Это всеобщее почитание заклятого врага как раз и разрушило то счастливое состояние, в котором пребывали Головин и Торопов с тех пор, как они стали обладателями «Ямах» и других престижных в их возрасте вещей. А конкретно прозрение произошло в один из субботних вечеров.
В тот день четверка друзей в очередной раз собралась у Сергея. Слушали музыку, танцевали, болтали об университетских делах, а потом включили телевизор, канал РТ, где начиналось «Супершоу».
Они не смотрели эту передачу с тех пор, как на ней побывала Инга, и обнаружили большие перемены. Во-первых, значительно увеличилось число компаний, желавших с помощью всенародно любимой игры сделать рекламу своим товарам. Самая разнообразная продукция: стиральные машины, пылесосы, автомобили, велосипеды, газовые плиты, сковородки, игрушки, видеомагнитофоны, конфеты и еще многое другое, — горами лежали, стояли и висели в студии, и все это без счета раздавалось в качестве дополнения к денежным призам.
Во-вторых, в поведении Матусевича, и так не страдавшего скромностью, появилась какая-то наглость, смешанная с сибаритством. Казалось, телевизионное шоу только для того и проводится, чтобы развлекать и ублажать его. Он прерывал тех, кто ему не нравился, переворачивал сценарий с ног на голову, издевался над девчонками, разносившими подарки, и обращался к людям, словно к своим дворовым, не иначе, как «голубчик». Было удивительно, как это он никого еще не приказал высечь розгами или посадить в чулан.
 
В-третьих, по непонятно кем заведенной традиции, присутствующие в студии и все, кому удавалось туда дозвониться, пели Матусевичу дифирамбы, признавались ему в любви, благодарили за игру, будто бы никто другой над ней не работал. Одним словом, к нему обращались как к Богу, и он благосклонно освящал своей дланью несчастных или, наоборот, строго, по-отечески, судил их.
Когда «Супершоу» закончилось, Головин рассеянно пошевелил губами, потом яростно стукнул по ручке кресла, потер ушибленную ладонь и воскликнул:
— Мы должны что-то сделать!
— Доброе утро! — поклонилась ему Инга.
— Не понял?
— Я всего лишь хотела констатировать, что ты наконец проснулся.
Торопов также посчитал необходимым отреагировать на слова Сергея.
— Между «должны» и «можем» часто очень большое расстояние, — философски заметил он. — Нам уже вряд ли удастся этого мерзавца достать. Разве что проколем шилом колеса его автомобиля…
Шутка никого не развеселила.
— А если нам еще раз выиграть суперприз? — задумчиво сказал Сергей.
— Что?!
Легкий шок поразил всю честную компанию.
— Давайте еще раз выиграем суперприз! — повторил он. — Что вы на меня так смотрите?! Я не шучу. Какие тут могут быть шутки?! Если мы сделаем это в течение двух-трех месяцев, тогда уж наверняка спонсоры открутят Матусевичу голову. То, что в первый раз могло сойти за случайность, во второй раз ему вряд ли простят. Ну, кто за?
Петр с горьким сочувствием прищурился, словно он видел перед собой душевнобольного.
— Ты обратил внимание, что Алтынова поменяла все вопросы? — спросил он.
— Да.
— Что — да?! Они не просто другие, а изменилась их тематика. Кардинально! Это означает: она использовала какие-то новые источники, которые нам неизвестны… Иначе говоря, чтобы выиграть, надо будет уже не просто проштудировать два-три десятка книг, а читать все подряд. Конечно, задача эта очень почетная — освоить все, что создало до тебя человечество, — но… тут даже шутить не хочется.
Головин промолчал, однако чувствовалось, что друзья его ни в чем не убедили. Именно после этого разговора Сергей прекратил гонять на мотоцикле, забросил видик и стереосистему и стал ходить как сомнамбула — постоянно о чем-то думая, с задержкой реагируя на вопросы окружающих, отделываясь от них какими-то междометиями.
Потом он начал куда-то пропадать, а вскоре настроение его заметно улучшилось. Друзья, естественно, интересовались, чем он так увлечен, какой очередной неприятный сюрприз им готовит. Но Головин лишь отшучивался или в лучшем случае говорил, что надо немного подождать.
Наконец, в один прекрасный день, когда вся компания встретилась в университете после занятий, Сергей заявил, что им необходимо обсудить чрезвычайно важный вопрос, а главное, это дело не терпит отлагательства. Он явно созрел для каких-то решительных действий.
В Москву уже пришла весна, хотя было еще сыровато. На газонах лежали остатки грязных слежавшихся сугробов. Они подтаивали, и вокруг них земля была влажной, черной. Но зато ярко светило солнце, городские парки и скверы осваивали шумные грачи, а на Старом Арбате кое-где уже выставили на улицу столики, правда, огородив их от капризов погоды прозрачной пленкой. Туда друзья как раз и направились.
 
Они нашли себе местечко на веранде небольшого кафе, откуда хорошо было видно бесконечную, никогда не тающую здесь толпу праздношатающихся, многочисленные лотки с сувенирами для иностранцев, уличных художников на раскладных стульчиках, и заказали себе по чашке чаю. Когда официант отошел, все уставились на Головина.
— Мы собрались вот по какому поводу… — осторожно начал он, тщательно подбирая слова. — Кажется… я придумал способ, как нам опять выиграть суперприз.