Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11
В кабинете имелся небольшой бар, и Михаил Павлович, на правах хозяина, спросил, что будет пить гость, а потом налил ему и себе по стакану виски, бросив туда по паре кусочков льда. С выпивкой в руках они устроились на низких диванчиках в углу комнаты, под мягким светом торшера. Начинать беседу никто из них не торопился.
Первым прервал молчание Балаков.
— Вот видите, — с дружелюбной иронией сказал он, — я вполне нормальный человек, а не какой-то там монстр. Со мной можно встречаться, разговаривать.
Болеслав Болеславович слегка развел руки, словно показывая, что их у него две, а не, скажем, пять, и с остальными частями тела тоже все в порядке.
— А я нисколько в этом и не сомневался, — в тон ему ответил Михаил Павлович.
— Не-е-ет, вы меня опасались. Именно поэтому отклонили мое самое первое предложение о встрече. Мне пришлось организовывать передачу вам… м-м-м… доказательств, что наше сотрудничество неизбежно. А в результате произошла дурацкая утеря известной вам пленки.
— Неизвестной! — возразил Дергачев, многозначительно поднимая указательный палец.
— Что вы имеете в виду?
— К слову будет сказано, я эту пресловутую запись так и не видел. У меня порой складывается впечатление, что речь идет о каком-то фантоме.
— Ах, да-да-да! — с преувеличенным огорчением замахал руками его собеседник. У него, видимо, вообще была склонность к гротеску. — Я как раз хотел снять все вопросы. — Он повернулся и взял небольшую кожаную папку, с которой пришел на встречу. Оттуда была извлечена видеокассета и незамедлительно передана Михаилу Павловичу. — Это одна из копий. Как-нибудь на досуге полюбопытствуйте…
Дергачев осторожно принял кассету и как-то неловко заерзал, завертелся, словно не зная, куда положить эту жгущую руки вещь. В конце концов он приспособил ее на диванчике рядом с собой, пробурчав:
— Вы штампуете их, как горячие пирожки!
В его словах прозвучала легкая досада, и Балаков немедленно возразил:
— Все копии видеозаписи находятся у меня и заперты в надежном сейфе, клянусь своим здоровьем! Так что вам нечего опасаться.
— Так уж все…
— Естественно, кроме одной. Но, простите, что повторяюсь, это уж вы сами виноваты. Не надо было так демонстративно игнорировать нас и наши предложения.
— Вы же знаете, как должны быть осторожны политики, — стал оправдываться Михаил Павлович. — Любой подозрительный контакт — и в прессе поднимается такой шум…
— Кстати, реакцию прессы мы вполне можем корректировать. Причем весьма существенно. Что же касается «подозрительных контактов», то…
— Простите, погорячился.
Прерванный на полуслове, Балаков подождал немного, осторожно вращая стакан с виски, так что слышно было, как мелодично позванивают льдинки, ударяясь о стекло, а потом все же закончил свою мысль:
— Я без обиды, хочу лишь проинформировать вас. Так вот, относительно «подозрительных контактов»: под контролем учредителей нашей ассоциации находится множество вполне легальных предприятий по всей стране, и встречи со мной никак не могут бросить на вас тень. Наоборот, желание политика узнать о наших проблемах зачтется ему только в актив.
— Я уже извинился за свои слова!
— Хорошо, — покладисто кивнул Балаков. — Не буду становиться в позу, но и вы забудьте прежние обиды. Лучше поговорим о главном. А главный вопрос остается прежним: вы согласны сотрудничать с нами?
— Позвольте узнать, каковы… э-э-э… могут быть формы этого сотрудничества? — осторожно поинтересовался Михаил Павлович, опять заерзав по дивану.
— Самые разнообразные. Но главное, мы хотим сформировать мощное лобби в парламенте, которое позволяло бы принимать, как бы это выразиться, смелые, устраивающие нас законодательные решения. Впрочем, никто не станет требовать от вас невыполнимого, каких-то крайностей.
— Вы думаете, у вас это получится?
— Уверен! Кстати, мы уже довольно далеко продвинулись к намеченной цели.
— А точнее? Насколько далеко?
Балаков задумчиво почесал подбородок:
— Скажу так: многие ваши коллеги по Государственной думе сейчас взаимодействуют с нами. Но конкретные фамилии я, конечно, называть не стану. Конфиденциальность — основа нашего долговременного партнерства. Да и вам эта информация ни к чему. Как говорится, меньше знаешь, крепче спишь.
— Любопытно… — пожевал губами Дергачев. — Очень, очень любопытно…
— Хотел бы особо подчеркнуть, — стал дожимать его Балаков, — что это сотрудничество будет взаимовыгодным. Мы обязуемся пополнять вашу партийную кассу, оказывать всяческое содействие во время выборов, особенно в регионах: в наших силах нейтрализовать любого конкурента, скорректировать его имидж. О нашем влиянии на прессу я уже говорил, но мы контролируем также многие избирательные комиссии, судебные органы… — Он пожал плечами, словно не видел смысла и дальше продолжать перечисление своих возможностей, все, мол, и так ясно. — Поймите, мы хотим создать мощную структуру, которая оказывала бы существенное влияние на политику в этой стране, контролировала бы значительную часть ее экономики. Быть причастным к такой организации — естественное стремление всякого нормального человека, стремящегося добиваться успеха, побеждать.
— Да, звучит заманчиво… Если бы вы раньше все вот так мне объяснили, я бы, наверное…
— Мы пытались, однако вы нас избегали.
Михаил Павлович задумался, но вдруг какая-то мысль вызвала на его лице улыбку. Он легонько похлопал ладошкой по лежавшей рядом кассете и сказал:
— Но вот это вы заготовили задолго до того, как впервые обратились ко мне, разве не так? Зачем это было нужно? Превентивная мера?
— Чтобы исключить любые случайности, — с пионерской готовностью пояснил Балаков. — Знаете, многие люди руководствуются ложными моральными принципами… Некоторые прямо как дети…
— И вы их силой загоняете в рай.
— Можно сказать и так.
Дергачев взял свой стакан, пригубил виски, погонял его во рту языком, чтобы как можно больше вкусовых рецепторов восприняли благородство этого напитка. Но тяни не тяни, а ответ надо было давать.
— Хорошо! — наконец сказал он решительно. — Я готов с вами сотрудничать! Давайте, по крайней мере, попробуем. Только… Только как быть с этой исчезнувшей кассетой?! Я перестал спать и начал всего бояться. Вам же нужен нормальный политик, нормальный депутат парламента, а не неврастеник. Вопрос надо как-то решать!
— А мы и решаем, — заверил его Балаков.
— Что-то очень долго, — недовольно засопел Михаил Павлович. — С одной стороны, вы заверяете меня в своих безграничных возможностях, а с другой — не можете справиться с какой-то идиоткой!
— Сейчас наш человек выясняет, где конкретно находится пленка. Действительно ли спрятана в надежном месте, как говорит эта дама, или она просто блефует. А потом будем решать, что с ней делать.
— С пленкой или дамой?
— И с той, и с другой.
— Может, прижать женщину как следует?
— Опасно. Боюсь, что за ней следит ФСБ. Я в этом почти уверен. Если мы смогли выйти на нее, то наверняка это сделали и спецслужбы. Применив к ней силу, мы только подставим и вас и себя. А нам бы этого категорически не хотелось.
Дергачев ахнул, подался вперед:
— Насчет спецслужб — это вы серьезно?!
— Вероятность такого варианта очень, очень высока.
— А уточнить нельзя?
— Пытаемся. Всеми силами. Но это не так просто. Так что пока лучше не делать опрометчивых шагов. В интересах вашей же безопасности.
— Знаете, — задумчиво произнес Михаил Павлович, — у меня появилась одна забавная мысль.
— Какая?
— Я тоже попытаюсь выяснить, где находится кассета. Существует ли она до сих пор или нет.
— Каким образом?
— Через начальника той женщины. Думаю, это неплохой вариант. Он очень хочет с нами сотрудничать, точнее, перехватить один наш коммерческий заказ, и через него можно надавить на нее. Надо будет куда-нибудь его вытащить и поговорить… Кстати, есть хороший повод. Послезавтра мы устраиваем небольшой прием в ресторане «Гранд-опера» — в честь годовщины создания нашей партии и окончания летней парламентской сессии. Приглашу его туда и поставлю условие: или он вытрясет все тайны из своей подчиненной, или не видать ему наших подрядов! А потом, естественно, сообщу вам.