Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11
Немало нашлось в погребении и посуды — целой, неразбитой: и простенькие горшки явно местного типа, украшенные лишь робким валиком вокруг венчика, и уже более совершенные, нарядные, но тоже наглядно показывавшие рядом с ними свое несомненное родство. А греческие сосуды, имевшие клейма мастерских, позволили нам не только установить, откуда их привезли, но и довольно точно определить, когда насыпали этот курган над гробницей скифского вождя и его жены: не позже начала пятого века до нашей эры.
Не стану детально рассказывать о наших находках — для меня, конечно, они все интересны. Но мое повествование грозит превратиться в каталог древностей. Однако об одной находке — как бы вдруг чудом ожившей у нас на глазах — не могу не упомянуть.
Возле левой руки женщины стояла простая глиняная миска, а в ней были горкой насыпаны глиняные зернышки. Они были чуть побольше настоящих, но с пропорциями и особенностями, выдержанными настолько точно, что легко различался каждый вид растений. Потом анализ показал: к глине, из которой сделали эти зернышки, была примешана мука. Они явно имели магическое значение, применялись, вероятно, для того, чтобы во время каких-то обрядов умилостивить богов и выпросить у них щедрый урожай.
Эти зернышки особенно заинтересовали, конечно, Непорожнего и стариков селян, которым мы их показали.
Старики качали седыми головами и восхищались:
— Дивитесь, пшеничка, рожь. Ну прямо як насправди! [13]
— А це просо.
— Ячмень!
— Все уже тогда сеяли. Ну и ну!
А в одном из глиняных горшков, стоявших тут же, мы нашли несколько настоящих зерен древней пшеницы. Назар Тарасович внимательно изучил их вместе с колхозным агрономом и сказал:
— Очень похожи на краснодарку.
Это подтвердили потом и специалисты-селекционеры. Несколько сортов пшеницы, которые и поныне сеют на полях Украины и Краснодарского края, оказывается, ведут свое происхождение от этих древних семян. Так что с полным правом можно сказать, что мы кормимся пшеницей, выращивать которую на здешних полях начинали еще три тысячи лет назад скифы-пахари.
А Непорожний выпросил у нас одно зернышко этой пшеницы, через некоторое время пригласил нас в колхозную агролабораторию и благоговейно показал нежный зеленый стебелек, высунувшийся из земли в глиняном горшке, стоявшем на окне под стеклянным колпаком.
— Полюбуйтесь на скифскую пшеничку, — сказал он. — Взошла! Размножим и посеем, попробуем, что за хлебушко они ели. Не зря ж старались древние хлеборобы, пот на полях проливали.
Глядя на тоненький, упрямо тянущийся к солнцу стебелек, я словно воочию увидел единый поток истории, непрерывно струившийся из глубин незапамятной древности.
2
Закончив общий осмотр погребальной камеры и разбив ее на квадраты, мы занялись тщательным и кропотливым изучением находок, предвкушая все удовольствие от неторопливой работы.
Но не тут-то было. Нам все время мешали. Слухи о нашей удаче уже стремительно летели по свету. Теперь к нам отовсюду спешили гости — из Киева, Москвы, Ленинграда, Ростова. Даже из Парижа прилетела, нагрянув буквально как очаровательный ангел с небес, мадемуазель Жанна Коломб, занимающаяся, оказывается, в Лувре скифским искусством.
Конечно, одними из первых примчались, прервав свои раскопки, Василь Бидзиля и Борис Мозолевский, которым я недавно так завидовал. Из Киева прилетел ликующий Петренко.
Он крепко обнял меня, словно и не было у нас никаких ссор и разногласий, приговаривая:
— Большая удача, большая удача! Крепко повезло. Всему нашему коллективу есть чем гордиться. То Гайманова могила, то находки Мозолевского, теперь этот курганчик. Все наши отряды! Есть чем похвастать во всесоюзном масштабе.
Теперь и мне приходилось давать интервью. И я очень скоро почувствовал, как обременительна слава. Тем более что раскопки привлекали не только ученых и журналистов. Приезжали полюбоваться нашими находками строители каналов, без чьей помощи мы бы еще долго возились в недрах кургана. Несколько экскурсий в погребальные камеры мы устроили для местных селян.
Олег Антонович поражал нас неуемной энергией. Несмотря на возраст, он наравне со всеми занимался расчисткой находок, вел нескончаемые споры с приехавшими учеными и не отказывался провести беседу с любопытствующими экскурсантами.
Я знал, что у него больная печень и пошаливает сердце. Но никогда мы не слышали от Казанского не то чтобы жалоб, а даже просто разговоров о здоровье, которые обожал вести мнительный дядя Костя.
Только однажды, разбирая находки, Олег Антонович вдруг вздохнул и задумчиво произнес:
— Может, правильно сказано в талмуде: «Вы говорите: время проходит. Время стоит, проходите вы…»?
А в другой раз я услышал, как Олег Антонович, выйдя утром из палатки и с трудом потянувшись, с каким-то непередаваемым выражением сказал:
— Хорошо в такое утро быть живым…
И я вдруг со щемящей сердце болью понял, что мой учитель все-таки стар и болен, хоть и старается держаться молодцом. Но через минуту Казанский уже снова громогласно шутил, торопил нас и опять выглядел чуть ли не моложе и энергичнее всех. Поспать полтора часика после обеда где-нибудь в тени под яблоней — вот и все, что он себе позволял.
Однако даже и его начали утомлять постоянные визитеры.
— Будем относиться к ним стоически и по примеру индейцев улыбаться под пытками. Больше нам ничего не остается, — утешал он нас. Но сам норовил скрыться от гостей где-нибудь в укромном уголке погребальной камеры, чтобы спокойно поразмышлять над находками.
А поразмышлять было над чем. Когда стали внимательно осматривать лежавшие рядом на погребальном ложе скелеты и пропитывать кости укрепляющим составом, чтобы вынести их на свежий воздух, помогавший нам Клименко вдруг тихонько присвистнул и сказал:
— Посмотрите-ка, Олег Антонович, какой наконечник стрелы застрял у него в шейном позвонке.
— Где? Да, действительно. Как же я раньше не заметил.
— Так он же лежал на спине. Не было видно.
Внимательно осмотрев застрявший в позвонке наконечник, Андрей Осипович добавил:
— Сдается мне, тут дело нечисто. Его явно подстрелили сзади, из-за угла.
— Вы думаете? — произнес Казанский таким тоном, что отчетливо прозвучало: «Опять сочиняете детективную историю?..»
— Конечно, — уверенно продолжал Клименко. — Ведь не убегал же вождь с поля боя, подставив спину вражеским стрелам? Да и угол, под каким пущена стрела, весьма подозрителен. Знаете что? — поднял он голову и посмотрел на Казанского. — Попрошу-ка я приехать и поглядеть на древнего покойничка профессора Заметаева. Того самого, что помог нам с продырявленным черепом разобраться. Пусть посмотрит и скелеты, а? Пока не будем их трогать, оставим тут, как есть.
— Ну что ж, попробуем, — без особого воодушевления согласился Олег Антонович.
Эксперт — судебный медик профессор Заметаев приехал на следующий же день. Краснощекий лысеющий здоровяк лет сорока пяти, своей плотной фигурой и всем видом он больше напоминал, пожалуй, циркового борца, особенно в тренировочном костюме, какой надел, приняв с дороги душ. Не только студенты, но и мы с Казанским, признаться, посматривали на эксперта с некоторым сомнением.
Но когда он облачился в белоснежный халат, натянул на руки резиновые перчатки и начал колдовать вокруг скелетов с лупой и кронциркулем, время от времени делая фотоснимки с разных точек, все прониклись к нему уважением.
Впрочем, ненадолго. Провозившись со скелетами до вечера, эксперт снял перчатки, халат и, оказавшись опять в спортивном костюме, снова потерял профессорский вид. И огорчил нас. Всем, конечно, не терпелось услышать, что же он высмотрел в свою лупу. Но за ужином криминалист ничего рассказывать не спешил, с завидным аппетитом уплетая яичницу со шкварками. Казанский пробовал его разговорить, но не тут-то было. Эксперт не поддался его обаянию и отвечал весьма осторожно и уклончиво: