Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11
Казарян сделал паузу, достойную его соплеменника, трагика Папазяна, неожиданно и вовремя. Смирнов и Ларионов грохнули. Отсмеявшись, Александр сказал:
― Обязательно тебе надо было Сталина в эту историю впутать.
― А он и не впутался, ― невинно объяснил Казарян. ― Интимный суаре на четыре пуверта не состоялся. Да и вообще после этого замечательного ее монолога мою деву к Лаврентию Павловичу не приглашали. Даже в пятидесятом по этому поводу она удивлялась и обижалась со страшной силой. Меня все спрашивала: "А что я такого ему сказала?" И, действительно, что она ему такого сказала?
― Все. Разминка закончена, ― решил Смирнов. ― Что там у нас?
― Не у нас. У них, ― пояснил Ларионов. ― Ждем НТО и медицину.
― Ты же предварительный шмон делал. Должно быть, что-нибудь стоящее?
― Обязательно, Саня. Два письма при нем нашли, но все в крови. Под пулю угодили. Очкарики обещали прочитать их во второй половине дня.
― И вернулся пес на блевотину свою, ― процитировал из Библии Казарян.
― Довожу до вашего сведения, ― объявил Смирнов, ― что разрешения на возобновления дела об убийстве в Тимирязевском лесу Сам не изволил дать. Так что все начинается с первой страницы дела об убийстве гражданина Петровского в Чапаевском переулке.
― Но ведь пойдем обязательно по старым связям! ― взорвался Роман.
― Идти мы можем куда угодно и как угодно. Даже туда, куда нас в сердцах послать могут. Добудем прямые доказательства взаимосвязи двух этих дел, нам их без звука объединят. А пока надо действовать. У нас есть половина дня. Роман, тебе отработать Васина и, если успеешь, шофера Шульгина. Позже займешься Иванюком, поищешь выход на Стручка.
― Мне сейчас Шульгин интереснее, ― возразил Казарян.
― Что ж, начинай тогда с Шульгина. Сережа, на тебе ― завершение палагинских дел. Пальчики, пальчики и пальчики. Если все сойдется, как мы предполагаем, то быстренько передавай дела следователю. Пусть он уже без нас этапированного Сырцова дожидается. И еще просьба: спровадь мальчиков, чтобы они мне Коммерцию, Межакова Валерия Евсеевича отыскали. Отыскали и для разговора доставили.
― Коммерция ведь по палагинскому косвенно фигурирует, только и всего. Тебе-то он зачем?
― В меховом деле он тоже промелькнул. Явился на квартиру Петровского в картишки перекинуться, когда там уже засада была. По этому делу внешне чист. Но явился-то к Петровскому, а Петровского убили. Пусть доставят, он мой давний знакомец, авось разговорю.
Шофер Шульгина после заключения на свою автобазу не вернулся. И шоферить не шоферил: работал водителем троллейбуса. В парке на Ленинградском шоссе Казарян узнал, что Шульгин в смене. Работал Шульгин на двенадцатом маршруте. Слава богу, далеко не мотаться. И еще раз повезло, машина, в которую Казарян сел, шла на конечную остановку "Больница МПС".
Выкатились пассажиры, пошла малость отдохнуть кондукторша. Выйдя из кабины с путевкой в руке, Шульгин увидел в салоне Казаряна.
― Что вы тут делаете, гражданин? А ну выходите! ― потребовал Шульгин.
― Мне с тобой, Арнольд, поговорить надо, ― тихо сказал Казарян.
Не отвечая, Шульгин исчез в кабине и вышел из нее уже не с путевкой, а с монтировкой в руках.
― Мотай отсюда, паскуда! Быстро, быстро! ― приказал он Казаряну.
― Ты меня, Нолик, видимо, спутал с кем-то, ― не вставая с сиденья, лениво протянул Казарян. ― Ты присаживайся, присаживайся. Сейчас мы с этим недоразумением разберемся.
И извлек из кармана красную книжечку. С монтировкой в руках Шульгин подошел поближе, разглядел знак конторы на корочках и опустился на сиденье через проход от Казаряна. Спросил устало:
― Что надо?
― В связи с твоими телодвижениями порядок вопросов несколько изменится. Сразу же, по горячему ― кто к тебе приходил в последнее время и почему ты этого гостя столь невзлюбил, что посланца его готов по куполу монтировкой огреть?
― Приходили тут.
― Значит, не один, а несколько. Твои меховые собратья, естественно?
― Они.
― Так кто же?
― Куркуль и этот пацан с ним, Стручок, что ли.
― Что хотел от тебя Куркуль?
― Хотел, чтоб я у них баранку покрутил.
― Откуда у них машина?
― Я тоже спросил. Сказал, что не моя забота.
― Когда они приходили?
― Позавчера. Сюда же.
― А когда ты должен был баранку крутить?
Шульгин, вспомнив, улыбнулся и ответил:
― Не успел он сказать. Я им тоже монтировку показал.
― Гражданский твой гнев, Арнольд, я одобряю. Но Куркуль в ответ на угрозу, конечно, сказал тебе что-то?
― Сказал, что придут ко мне еще. Вот вы и пришли, а я вас встретил.
Казарян красной книжечкой, которую забыл положить в карман, почесал перебитый свой нос, ― думал. Потом поразмышлял вслух:
― Многое, многое сходится... И время, и фигуранты... Вот что, Арнольд, я спешу очень, а мне с тобой еще о многом поговорить надо. Завтра ко мне в МУР можешь заглянуть?
― Могу. Я через день работаю.
― Тогда завтра к десяти. Пропуск тебе будет заказан. ― Казарян пожал руку Шульгину и как ошпаренный бросился вон.
В таком деле и своих кровных на такси не жалко.
Через пятнадцать минут он был на Пресне и звонил в дверь квартиры Иванюков.
― Кто там? ― басом спросил через дверь Геннадий.
― Я, Геночка. Казарян из МУРа. Открывай!
― Не могу, ― мрачно ответствовал Геннадий. ― Меня отец снаружи закрыл, а ключи с собой забрал.
― Тебя ― на замок?! ― изумился Казарян. ― Ты же уркаган, Гена, для тебя любой замок ― тьфу!
― Вот и любой. Сижу здесь, кукую.
Не положено, конечно, но отмычка у Казаряна была. Он извлек ее из кармана и осмотрел запоры. Два английских и один русско-советский простой, под длинный ключ с бородкой. Английские изнутри без ключа открываются. Следовательно, загвоздка ― в русско-советском.
― Ах, Гена, Гена! А еще воровать хочешь! ― посочувствовал заключенному Казарян. Затем он осторожно вставил отмычку в замочную скважину. Ласково и вкрадчиво повращал ее туда-сюда. Есть, соединилось. Щелкнуло раз, щелкнуло два, и ― вуаля! ― Здравствуй, Бим!
― Здравствуй, Бом! ― уныло ответил начитанный Геннадий Иванюк. Казарян вошел в переднюю и поправил Гену:
― Здравствуйте, Бом. Со старшими надо на "вы".
― Тогда не получается как положено.
― А у тебя вообще ни хрена не получается, Гена. За что тебя под арест? ― Казарян, не спросясь, отправился в столовую, сел на зачехленный стул. ― Не стесняйся, мы люди свои.
Геннадий не садился, стоя в дверях, обмозговывал, что говорить, а что утаивать. И сказал:
― Отец застукал, когда мы с Виталькой разговаривали.
― Уже интересно, ― констатировал Роман. ― Виталька, насколько я понимаю, ― это Стручок. Да ты садись, садись, Гена. Когда состоялось это злосчастное для тебя свидание?
Гена сел, как в гостях, на краешек стула. И ответил:
― Позавчера утром. Я думал, отец еще спит, и к Витальке на улицу вышел. А отец из окна увидел.
― Зачем приходил к тебе Стручок?
― Не знаю.
― Как это не знаешь? Раз приходил, значит, что-нибудь ему нужно было.
― Да ничего ему не было нужно. Просто так приходил.
― А что говорил?
― Говорил, что худо ему, что податься некуда. Что в переплет попал ни туда и ни сюда. Завидовал, что я в стороне. ― Упреждая казаряновский вопрос, Геннадий добавил: ― Имен никаких не называл. Я спрашивал, а он только рукой махал. Жалко его.
― Ты к нему хорошо относишься, Гена?
Совсем не боялся сейчас Казаряна Иванюк-младший. И не скрывал от него ничего:
― Он мой друг, Роман Суренович. Лучший друг. И человек он очень хороший. Простой, добрый, последнее готов для других отдать.
― Слушай меня внимательно, Гена. Если он придет к тебе еще раз, уговори его прийти к нам. Что угодно сделай, но уговори. Не нам, милиции, ― ему поможешь. В смертельную заваруху он влез. Он друг тебе, так спасай друга!