Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11

— Подожди, Павел. Пока не стоит. Сначала посмотрим твои работы.
— Ну, вам виднее.
Анохин снял со стеллажа несколько этюдов, расставил их:
— Это подмосковные.
Бурмин подумал, что с удовольствием приобрел бы некоторые пейзажи.
— Скажите, Павел Корнеевич, вам приходится продавать свои любимые этюды?
— А как же. Жить на что-то надо. На художественную лотерею отдал немало работ.
— Жаль, наверное, расставаться?
— Бывает и жаль, но что же, разве для себя пишешь? Хочется, чтобы люди видели. Ведь на выставки редко берут. Вот эти два этюда были на весенней выставке. А вот эту, «Пьют пиво», не взяли. Вроде бы и понравилось, но сказали, что тема не та. Иногда трудно объяснить, почему хочется какую-то сценку написать. Тут и цветовые моменты могут привлечь, и психологические тоже.
— Мне кажется, вам эта вещь удалась.
— Видимо, потому, что надуманности, искусственности в ней нет. Я понимаю, писать подобные темы с точки зрения морали, может быть, и не следует. Я это для себя написал и показывать на Совет не хотел. Нина одобрила, я и послушался...
Анохин показывал Бурмину свои работы, поясняя, где и по какому поводу они написаны.
После просмотра этюдов и рисунков Нина и Павел накрыли на стол, освободив его от красок и книг. Бурмин время от времени поглядывал на них. «Приятная пара. Он-то, видно, характер цельный. Гордый человек. Но жить таким, как он, нелегко. Особенно художнику... Озерцева тоже с характером. При первом взгляде вроде бы она сама мягкость, женственность, но при определенных обстоятельствах такие люди могут поступать очень даже круто».
После ужина завязалась беседа.
— Скажите, Павел Корнеевич, вы в работе пользуетесь фотографиями?
— Вот уж никогда. Принципиально. Зато у меня один знакомый этим увлекается. Сфотографирует пейзаж на цветную пленку, потом пишет по снимку. Наловчился.
— Пожидаев, что ли? — спросила Нина.
— Ну да.
— Нина Ивановна говорила, что вы в реставрации человек понимающий, — сказал Бурмин.
— По правде говоря, никогда серьезно к этому не относился. Хотя тоже увлекательное дело. Так, подхалтуриваю изредка. Я познакомился с одним парнем, вот это мастер! Все умеет. А иконы реставрирует —заглядишься.
— Может быть, и я его знаю?
— Евгений Засекин, не слыхали?
— Вроде фамилия знакомая...
— Он по договорам работает. Сейчас куда-то уехал.
— Интересно бы с ним познакомиться. Значит, он заслуживает внимания, если так вам понравился. — В глазах Бурмина при этом появилась лукавинка.
Анохин как-то особенно тепло отозвался:
— Понимаете, Засекин сразу располагает к себе. Удивительно открытый и душевный парень...
  
КТО ОН?
 
С того дня, когда в выставочном зале Николай Васильевич Кузнецов увидел «продавца», он потерял покой. Жена только диву давалась — он ходил на все выставки по нескольку раз, ездил к разным коллекционерам и вообще часто и подолгу где-то пропадал. И уж совсем удивил ее, сообщив, что был в кафе возле художественного комбината и в ресторане «Якорь» — излюбленных местах встреч художников.
Кузнецов решил во что бы то ни стало разыскать «продавца». Дни шли, но все походы Кузнецова были напрасны.
Однажды он собрался навестить приятеля, жившего на Масловке, в Доме художников, и заодно решил приобрести в тамошнем ларьке кое-какие художественные материалы. Ларек помещался в подвале. Кузнецов зашел в подъезд и там увидел человека, которого так долго и безуспешно искал. «Продавец» направился к ларьку, а Кузнецов со всей скоростью, на какую был способен, подбежал к будке телефона-автомата. Набрал номер Бурмина, и ему показалось, что прошла целая вечность, пока ответили.
— Это говорит Кузнецов, художник. Передайте срочно Бурмину, что «продавец» здесь, на Масловке, но он может скоро уйти.
— Задержите его как-нибудь, мы сейчас приедем.
Кузнецов выскочил из автомата и спустился в подвал. Он зашел в ларек со служебного хода и, приоткрыв дверь, чтобы покупатели не видели, жестом поманил знакомую продавщицу. Она подошла, и он зашептал:
 
— Александра Георгиевна, голубушка, тут одно очень важное дело... Поверьте, очень важное... Тут один человек у вашего киоска, нельзя, чтобы он ушел. Постарайтесь как-нибудь задержать покупателей, придумайте что-нибудь. Я потом вам все объясню...
Продавщица кивнула и, вернувшись к прилавку, сказала ожидающим ее:
— Товарищи, подождите минутку, товар новый поступил: кисти импортные и бумага. Сейчас только приму и буду отпускать.
Она зашла в свою конторку, где ждал ее взволнованный Кузнецов, и подумала: «И что же это у него, дело какое-то секретное?.. Такой уважаемый, солидный человек, и тайны вдруг какие-то... Небось без женщины не обошлось... Ну до чего же странный народ, эти художники...»
Кузнецов выбежал на улицу и остановился за углом дома, озираясь по сторонам. Потом увидел, как «продавец» со спутником вышли из ларька и стали укладывать покупки в голубую «Волгу». Сейчас они уедут. Кузнецов пришел в отчаяние. «Эх! Не успели приехать. Прозевали». Вот высокий сел за руль, «продавец» устроился сзади. Машина тронулась. И тотчас же возле Кузнецова остановилась другая машина, и его знаком пригласили в нее.
Следом за голубой «Волгой» доехали до дома Эньшина — там она остановилась. Сухарев с Кузнецовым вышли, взяли такси и поехали в управление. Оперативная машина с двумя сотрудниками осталась.
В комнату, куда Сухарев привел Кузнецова, вошел средних лет мужчина. Николай почтительно встал, а мужчина протянул Кузнецову руку:
— Рад с вами познакомиться, Николай Васильевич. Полковник Шульгин, Герман Иванович. Ну что ж, сейчас проявят пленку, и мы посмотрим на вашего знакомого. Давненько мы его разыскиваем...
В ожидании отпечатков Кузнецов и Шульгин беседовали о муренинской коллекции и коллекционерах.
— Я согласен с вами, — говорил Кузнецов, — в этом деле есть и положительные и отрицательные стороны. Положительное, что частные коллекционеры находят такие места, куда не добираются сотрудники музеев. И таким образом некоторые коллекционеры спасают от гибели ценные вещи. Но есть, конечно, и другая сторона, когда дельцы под видом коллекционеров выискивают ценности и тайком перепродают их таким же дельцам либо — еще хуже — за рубеж.
— Вот, вот. С этим и нужно активно бороться. Дельцы эти народу и государству большой ущерб наносят.
— Беда еще в том, что денег у музеев маловато, платят скупо, а спекулянты дают много больше. Некоторые владельцы не знают истинной стоимости вещей и зачастую продают их дешевле. За этим нужен строгий контроль. А то ведь что иногда получается? Бывает, в комиссионных магазинах работают люди, на руку нечистые, они по дешевке приобретают ценные вещи, а затем из-под полы продают их втридорога. Да вот вам пример: недавно наша знакомая, пожилая женщина, отнесла в комиссионный небольшую шкатулочку с эмалями. Мне показать не догадалась, а приемщица в магазине оценила в двадцать рублей. Та не согласилась, а приемщица и говорит: «Мы ее дороже оценить не можем, если хотите, я вам настоящего покупателя домой пришлю». Пришел «покупатель», заплатил восемьдесят рублей — старушка счастлива. А на самом деле шкатулка стоит не меньше шестисот рублей: на ней русские эмали семнадцатого века.
— В милицию заявили?
— Какой прок? Ведь она шкатулку сама отдала, кого винить? Даже в голову не пришло в милицию идти.
— Ну и напрасно. В каком магазине это было?
— На Кленовой улице.
— Возьмем на заметку. Спасибо, что сообщили.
 
— Да разве мало подобных случаев? Коллекционер коллекционеру рознь. Есть честные, но немало и таких, которые возле этого благородного дела карманы набивают, нездоровый ажиотаж создают. И мы, настоящие собиратели ценностей, от этого страдаем. Вернее, не мы, а государство.
Сухарев принес фотографии.
Вот он, «продавец». Широкое лицо, нагловатые, чуть навыкате глаза, одет щеголевато, на вид лет тридцати семи.