Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11
Проводив иностранцев, Дутько, нахмурясь, сказал что-то продавщице, ухмыльнулся прямо в лицо ее собеседнику, и тот мгновенно ретировался. А Дутько уставился на продавщицу.
— Ого, новые ценности... — донеслось до Сухарева.
Продавщица опустила глаза на цепочку с крестиком, видневшимся в смелом вырезе ее платья.
— А что? Разве плохо?.. Золото...
— Вижу... ничего себе, додумалась... Да ты где находишься? Соображаешь? Чтоб я больше не видел. И насчет декольте... Ишь размахнула...
Она сняла цепочку и протянула ему:
— Чего это вы? Многие носят... Художественная ценность. А насчет декольте — это вы зря. Вы что, не видите, как сейчас женщины одеваются?
— Как же, не слепой. Но здесь магазин, понятно? Я здесь директор и за вас отвечаю. После работы как хочешь, а здесь чтоб была в порядке. Понятно? И вообще, не выставляйся...
Подошли посетители, и лицо Дутько мгновенно преобразилось. Поручив продавщице заняться ими, Дутько степенно прошел через зал в служебное помещение. И тут же за ним проследовал человек с туго набитым портфелем.
А после того как он вернулся обратно, Сухарев прошел в коридор, окинул его внимательным взглядом, постучал в дверь с надписью «Директор» и вошел в комнату.
— Чем могу быть полезен? — вопросительно глядя на Сухарева, спросил Дутько.
— Видите, какое дело, — замялся Сухарев, — родственник письмо прислал из Хабаровска. Почитайте, пожалуйста. Он там художественным салоном заведует. Просит кое в чем помочь.
Дутько взял письмо, прочитал.
— Он бы сам лучше приехал.
— Сейчас не может. Но он знает, что я не хуже его все сделаю. Видите ли, я кое в чем разбираюсь.
— А вы сами кто будете?
— Как вам сказать. Работаю во Внешторге. Очень увлекаюсь живописью, занимаюсь в художественной студии...
— Ну что ж, это неплохо.
— Мне у вас понравилось. Посоветуйте, пожалуйста, как лучше торговлю организовать.
— Говорите, Хабаровск? Но там же можно наладить связь и с Чукоткой и с Якутией. Конечно, опыт у меня есть, могу кое-что подсказать, помочь коллеге.
— Скажите, пожалуйста, как вы закупаете товар?
— Это дело сложное. Сначала художественный совет на месте оценивает предметы и отбирает. Я сам иногда езжу, закупаю.
— И старинной живописью торгуете?
— Что вы, молодой человек. На это есть комиссионные магазины, а у нас и новой хватает.
В эту минуту в дверь постучали и вошел мужчина с большой картонной коробкой в руках.
— Пришел все-таки, — сказал Дутько. — Я же говорил, что придешь... Молодой человек, — обратился он к Сухареву, — уж извините, я сейчас занят. Милости прошу в другой раз, лучше с утра. Обязательно приходите. Впрочем, вот что. Я вас пока со старшей продавщицей познакомлю. Она вам расскажет об организации закупок. И как знать, может быть, мы возьмем шефство над вашим родственником. А сейчас — извините.
Дутько вышел вместе с Сухаревым и подвел его к молодой продавщице.
— Эмма, займитесь с этим товарищем. Он все объяснит. Помогите ему. — Дутько пожал руку Сухареву и ушел к себе.
Сухарев объяснил девушке цель своего прихода и показал ей письмо «брата».
Эмма быстро прочитала письмо, кокетливо облокотилась на прилавок:
— Я могу поделиться опытом, но здесь нас будут прерывать. Можно бы поговорить после работы...
— Но мне неудобно злоупотреблять...
— Оставьте. Лучше посмотрите, каким товаром мы торгуем, запишите, что вам понравилось.
— Уже посмотрел. Так когда вы можете уделить мне время?
— Конечно, вечером. Приезжайте к восьми.
КОГО Я ТАК ЖДАЛА...
Ясин был в Москве, когда ему переслали письмо из Киева. Судя по надписям и наклейкам, оно долго странствовало, прежде чем попало к адресату. Письмо оказалось какое-то странное:
«Дмитрий Васильевич! Вы должны меня вспомнить. Фамилия моя Истомин. Я, как и Вы, долгое время находился на прииске «Туманный». Сейчас тяжело болен, жить осталось мало. Потому наказываю Вам выполнить мою просьбу: как получите это письмо, поезжайте в Ленинград к моей родственнице Полине Акимовне Туровской. Ее адрес: ул. Радищева, дом 81, кв. 3. Покажите ей это письмо. У нее хранятся мои записи, предназначенные для вас.
Эту фамилию Ясин помнил, представлял и внешность этого человека. Вероятно, дело, о котором пишет Истомин, может иметь отношение лишь к событиям, связанным с его работой на Колыме, — именно там видел его Ясин и запомнил потому, что тот был застенчив и не употреблял в своей речи блатного жаргона.
Еще раз пробежав письмо, Ясин решил — надо ехать.
В Ленинграде прямо с вокзала Ясин направился по указанному в письме адресу. Отыскал старинный дом, нужную квартиру с медной дощечкой на двери: «И. С. Туровский».
На звонок дверь открыла маленькая пожилая женщина в халатике. На вопрос Ясина подтвердила: да, она Полина Акимовна Туровская. Он тоже представился и пояснил причину своего визита.
Хозяйка пригласила его в комнату, предложила кресло и села напротив него.
— Полина Акимовна, вот письмо, о котором я говорил. Возьмите, пожалуйста.
— Прошу вас, прочтите мне его.
Ясин прочитал, и она едва слышно сказала:
— Тетрадей тех у меня теперь нет. Не выполнила я его волю.
Она заплакала и, извинившись, вышла из комнаты. Ясин растерялся: «Какие еще тетради? Почему теперь их нет?»
Ясин не знал, что делать. Встать и идти за хозяйкой было неудобно, но, может быть, ей нужна помощь?
Он все же поднялся и направился к двери, но Туровская уже входила в комнату:
— Простите меня, ради бога. Вот плачу и ничего не могу с собой поделать...
— Я, пожалуй, лучше приду к вам попозже?
— Нет, нет, что вы? Не уходите.
Полина Акимовна присела на стул.
— Не подумайте, что хочу вас разжалобить. Я очень долго вас ждала. С того часа, как Витюша... Виктор Павлович... скончался. Целый месяц из дома старалась не уходить, все ждала, что вы приедете за тетрадями.
— Я только позавчера получил письмо. — Он протянул конверт. — Меня это письмо удивило. Ведь я вашего родственника почти совсем не знаю. И внешность его вспоминаю с трудом. Нет ли здесь какой-нибудь ошибки?
— Да нет. Он мне так и сказал незадолго до кончины: «Приедет человек с письмом, Дмитрий Васильевич Ясин, отдайте ему тетрадки».
Ясин вынул паспорт.
— Чтобы у вас не было сомнений.
Она надела очки, посмотрела, вернула со вздохом:
— Теперь уже это неважно.
— А что было в тетрадях?
— Разве он в письме не написал вам?
— Нет. Я подумал, что вам это известно.
— Даже понятия не имею. Я ведь только хранила их.
— Но что же случилось?
— Да украли их! Пришли от вашего имени с запиской, а я, глупая, поверила и отдала.
— Просто невероятно! Кто мог это сделать?
— В лицо я этого человека помню, но ни фамилии, ни адреса не знаю. Он назвался близким другом Вити, да я теперь уверена, что солгал. Обманщик он, проходимец. А на вид такой представительный.
— Когда это произошло?
— Прошлой осенью.
— Не запомнили вы из разговоров с Виктором Павловичем хоть какой-нибудь намек на содержание тетрадей?
— Даже не знаю, как вам ответить. О вас он мне ничего не говорил. Все больше о своей жизни. О родителях, о детстве. Иногда и о жене хоть мимоходом да упомянет. Видно, очень ее любил. Я вам сейчас фотографию покажу.
Она достала несколько снимков. На одном из них — крупным планом женское лицо.
— Да-а!.. — только и мог сказать Ясин. — Я ведь был с ней знаком.
— Неужели? Правда, хороша? Можно понять Витюшу, что не мог ее забыть.
— Она жива?
— В войну погибла. Во время бомбежки. В Киеве. А вот он молодой, посмотрите.
Ясин взял снимок: блондин, удлиненный благородный овал лица. В чертах утонченность, даже нежность. Да, очень был красив. Но ведь эта красота стерлась быстро...