Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11

— Я вам так скажу, — доверительно произнесла она, снова понижая голос. — Это, конечно, трагедия, я понимаю. Но цех вздохнёт.
— В каком смысле?
— Ах, теперь уже можно сказать, — махнула рукой Мальвина Серафимовна. — Мы же все просто стонали. Поборы с мастеров устраивал знаете какие? За всё, буквально за всё. Место поближе к окну, отгул, ребёнка в детсад. А то…
— Значит, враги у него были?
— Ещё бы! То есть… — она словно споткнулась. — Не такие, конечно, чтобы убивать.
— Он из Лупановки ехал, когда это случилось.
— Ну да, да, с болота, — подхватила Мальвина Серафимовна, и глаза её оживились. — Он там член правления… был. Тоже хлебаем с этим болотом горя пополам с радостью. Сама там состою. И ещё двое наших, самые старые мастера, Клинкин Иван Иванович и Шафран Илья Зиновьевич.
— А почему горя хлебаете? — поинтересовался Игорь.
— Так ведь как дело было, — со вкусом начала Мальвина Серафимовна, ручкой разгоняя сигаретный дым. — Весной ещё попались нам шабашники, бригада, и ребята вроде ничего, приличные. А бригадир там вообще… Решили мы с Генкой нашим не связываться, с волком с этим. Ну, собрал этот бригадир деньги с нас, с кого тысячу, с кого полтыщи, а с кого и две, расписки по всей форме выдал, копать было начали, а потом — раз! — и нет их. — Голос Мальвины Серафимовны дрогнул, и на огромных, чистых глазах навернулись слёзы.
— Ну, найдут, — утешил её Игорь. — Прокурору-то заявили?
— А что нам с того, что этого дурака в тюрьму посадят? И будет он нам десять лет по полтора рубля присылать, — зло ответила Мальвина Серафимовна и ожесточённо размяла в пепельнице окурок сигареты. — А всё от беспорядков наших. Сбили его эти деньги, левые, шальные. И жена, видать, дура, не удержала. О господи! Откуда мне теперь эти полторы тысячи взять? Клиентов обманывать? Вон наш Семён Прокофьевич дообманывался.
— При нём большие, видимо деньги были, — сказал Игорь. — Откуда бы им взяться, как думаете?
— Так он же вроде кассира был, — охотно пояснила Мальвина Серафимовна. — Вот и вёз, наверно. Общественные.
— Это вроде «чёрной кассы», что ли?
— Вот-вот. Без неё-то не обойтись. Сами небось понимаете. И сами боретесь. Обязаны, я понимаю. Одним словом, парадокс нашей жизни, — использовала она явно чьё-то чужое выражение.
Игорь усмехнулся. Но решил эту скользкую тему не продолжать, а вернуться к делу и с сомнением спросил:
— Но откуда ночью он мог везти такие деньги? Кассу свою он ведь там не держит?
— А кто его знает. У него там уже дом стоит. А потом, мог в тот день с пайщиков собрать всякие взносы.
— Много тысяч вёз, — покачал головой Игорь.
— Ну и что такого? У нас пайщиков-то чуть не двести пятьдесят. И каждый сколько вносит? — Мальвина Серафимовна тяжко вздохнула. — Верно кто-то у нас сказал, последнюю рубашку закладываем. Как в старину на храм божий собирали. Но зато свой домик будет. — Она усмехнулась. — Храм на болоте, представляете?
— Ну и что за эти поборы вы получаете?
— Какие поборы? — вдруг насторожилась Мальвина Серафимовна, неожиданно сообразив, с кем она позволила себе разоткровенничаться. — Это складчина, вот и всё.
— И что вам это даёт? — повторил свой вопрос Игорь, и в тоне его чувствовалась искренняя и совсем не служебная заинтересованность.
— Ну как что? Зато хоть строимся, всякий там материал завозят. И шабашники, я так скажу, в основном честные попадаются. Это мне вот так повезло: на жулика налетела. Ну а что делать? Как искать? — Она сердито посмотрела на Игоря, и в больших её глазах стоял немой укор, словно Игорь был виноват в её неудаче. — Тоже парадокс: строить разрешают, а строить некому. Что хочешь, то и делай.
— М-да, — неопределённо произнёс Игорь, про себя вполне соглашаясь со своей собеседницей, но не считая возможным произнести это вслух.
— Да вот Иван Иванович как раз в тот день и видел его там, Семёна Прокофьевича, — неожиданно вспомнила Мальвина Серафимовна. — Ну да. Он рассказывал.
— А попросить его сюда можно? — насторожился Игорь.
— Вам всё можно.
 
Мальвина Серафимовна, усмехнувшись, легко поднялась со стула и скользнула в цех, откуда давно уже вновь доносились возбуждённый шелест голосов и тонкое повизгивание каких-то механизмов.
Через минуту в кабинетик неловко протиснулся высокий бледный человек, седоватый, в очках и синем рабочем халате. За ним в дверях появилась маленькая Мальвина Серафимовна и сказала Игорю:
— Я уж вас оставлю, тут и двоим повернуться негде.
— Хорошо, хорошо, — откликнулся Игорь и обратился к Клинкину: — Присаживайтесь, Иван Иванович. Так вы, значит, последний, кто видел Семёна Прокофьевича на болоте? — Игорь невольно употребил это выражение. — Второго сентября это было, в понедельник. Так?
Худой и длинный Клинкин резко опустился на стул, словно сломавшись где-то в поясе, и, закинув ногу на ногу, переплёл их в какой-то немыслимый узел.
— Видел, — хмуро и коротко произнёс он и добавил: — А уж последний я был или нет, того не знаю.
— Понедельник-то рабочий день, как же вы вырвались?
— Отгул имел.
— А Семён Прокофьевич?
— Под вечер приехал.
— На машине?
— Нет у него теперь машины. Супруга, говорят, отобрала.
— В тот день говорили вы с ним?
— Чего мне с ним говорить, — неприязненно ответил Клинкин.
— Зачем же он так поздно приехал, как думаете?
— Известно зачем.
— Это зачем же?
— А вы у других спросите.
Клинкин еле цедил слова, глядя куда-то в сторону, и, как видно, боялся сказать лишнее. Он был насторожен, обеспокоен и мечтал, судя по всему, только об одном: поскорее закончить этот неприятный разговор. Игоря не обманывала его чуть сонная медлительность, она не скрывала напряжения. Бледное морщинистое лицо его ничего не выражало.
— Почему же у других надо спрашивать, почему не у вас? — удивился Игорь так искренне, что Клинкин невольно бросил на него пытливый и недоверчивый взгляд.
— Почему, почему, — ворчливо ответил он. — Потому моё дело сторона и начальства, я считаю, лучше не касаться, обжечься можно.
Произнеся такую длинную тираду, Клинкин поджал сухие губы, упрямо продолжая пристально и хмуро смотреть куда-то в сторону.
— У нас вроде уже начали, когда надо, начальство в глаза критиковать, — иронически заметил Игорь, как бы упрекая собеседника своего в отсталости.
— Начали, — со скрытой насмешкой ответил Клинкин. — Сначала сорок лет отучали, а теперь начали.
— Да ведь уж нет Семёна Прокофьевича, — сказал Откаленко сердито. — Некого вам теперь бояться, если на то пошло.
— Слышал, что нет. Так другие есть. Лезть в их дела не привык. Ну их. Моя задача, если на то пошло, денег набрать и дом построить.
— И дорого он вам выйдет?
— А вы думали! Один фундамент в тысячу встанет. У нас же торфу под ногами на метр сорок. Да сам дом, если купить да привезти, тысячи на две с половиной потянет. Да шабашники, чтоб его поставить, не меньше как тысячу возьмут, и ещё гляди, чтоб на совесть сработали. На них закона нет. Ну а там ещё электричество подвести, водопровод, дороги, осушка болота. И-и, не сочтешь…
Клинкин разволновался, забыв о своей опасливой сдержанности. Нешуточные заботы, одолевавшие его, прорвались сквозь тонкую плёнку недоверия и боязливости. Перед Игорем сидел пожилой, усталый и издёрганный человек, из последних сил боровшийся за своё маленькое благополучие, за свою, видимо, сокровенную мечту: домик и садик, тишина и покой на старости лет.
— Что ж, разве вы один деньги на всё собираете? — сочувственно спросил Игорь. — Небось взрослые дети есть, помочь должны.
 
— Есть-то они есть, — вздохнул Клинкин. — Да руки у меня одного. У них головы. Дочь вон врач в поликлинике. На сто сорок свои бьётся с дитём, без мужа. Сын инженер, тоже недалеко от неё ушел, и семья, конечно.
— Люди-то они хорошие?
— Дай бог всем таких дитев. Но о внуках — моя забота. Родителям только прокормить хватило бы да одеть как-никак. Эх, чего уж там, — Клинкин вздохнул. — Я Фёдору своему говорил: иди ко мне, всему обучу, ремесло ведь тонкое, редкое, и какие-никакие деньги будут. Нет, образование ему надо. Ну а теперь не знает, как удрать из своей конторы и ко мне прибиться или ещё куда. Однако поздновато уже.