Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11

Он вздохнул с таким облегчением, что шедший рядом Лобанов невольно покосился на него и спросил:
— Ты чего?
— Да так, — улыбнулся Сергей. — Вспомнил кое-что. Мучился, мучился и вспомнил. У тебя есть телефон Урманского?
— Есть.
Но после обеда они вместе с Жаткиным прежде всего направились в НТО. Володя просто сгорал от нетерпения.
— А я ручаюсь, что Семенов не мог написать сам себе письмо! — запальчиво говорил он, все время вырываясь вперед, пока они шли по коридору. — Ручаюсь! Она врет!..
— Ну, значит, Алек написал, — посмеиваясь, сказал Лобанов. — Кто же еще, по-твоему?
— У меня, Александр Матвеевич, есть на этот счет…
Но тут они подошли к лаборатории, и Володя рывком открыл дверь.
Старший эксперт-почерковед вынул из папки лист с заключением экспертизы и протянул его Лобанову.
— Прошу вас. Тут все написано, — сдержанно сказал он.
Экспертиза подтверждала, что почерк, которым было написано письмо к Семенову, ни по одному признаку не совпадает ни с почерком самого Семенова, ни с почерком, каким написано объяснение Алека Гамидова.
— Что и требовалось пока доказать, — сказал Лобанов, прочитав заключение, и посмотрел на Жаткина.
— Кстати, — заметил эксперт, — возьмите уж и второе наше заключение по этому делy.
— Это какое? — удивился Лобанов.
— На прошлой неделе нам передали. Сравнение почерков телеграммы, письма в Волгоград и бланка в гостинице. Помните?
— А-а. Помню, помню. Ну давайте.
— Там, если не ошибаюсь, оказался один почерк? — спросил Сергей.
— Да. И видимо, Прохорова, — подтвердил Лобанов, укладывая лист с экспертизой в папку, где уже лежало первое заключение.
— Одну минуту, — Сергей остановил его руку. — Я вас попрошу, — обратился он к эксперту, — сравните этот почерк с письмом к Семенову. Прямо сейчас. Это не трудно?
— Попробую, — уклончиво ответил эксперт.
Это действительно оказалось нетрудно. Одного взгляда было достаточно, чтобы эксперт сказал:
— Разные. Совсем разные. Вам это надо оформить в виде официального заключения?
— Нет, нет. Не надо, — махнул рукой Сергей и весело посмотрел на Жаткина. — Понятно, Володя?
Тот недоуменно пожал плечами.
— Признаться, не очень.
— Ну так вот. К вечеру мне нужен образец почерка Звонкова. Теперь ясно?
— Вы полагаете…
— Не полагаю, а предполагаю. — И, обращаясь к Лобанову, нетерпеливо сказал: — А ты мне телефончик нашего друга дай.
…Урманский примчался немедленно, как только Сергей отыскал его по бесчисленным редакционным телефонам.
Еще на пороге он нетерпеливо спросил:
— Нашли?..
— Найдем, — ответил Сергей и сам удивился твердости, которая вдруг прозвучала в его голосе.
Урманский тяжело опустился на стул, стащил с головы шапку и небрежно вытер вспотевший лоб. Потом настороженно посмотрел на Сергея:
— Зачем же вы меня вызвали?
— А вот зачем… Надо кое-что еще раз вспомнить, — с нарочитой неторопливостью произнес Сергей. — Только на этот раз спокойно вспомнить, не торопясь и не откашливаясь, — улыбнулся он.
— Ну что ж, — вздохнул Урманский. — Давайте, если надо.
Он был так подавлен, что даже не откликнулся на шутку:
— Тогда закуривайте, сосредоточьтесь и перескажите мне снова, на этот раз слово в слово, весь разговор с… Мариной.
Сергей чуть было не назвал девушку ее настоящим именем, а сейчас этого делать было нельзя, сейчас ничем нельзя было отвлечь Урманского, даже мелочью какой-нибудь. А уж если он узнает, что Нина назвалась чужим именем…
Георгий между тем расстегнул пальто, удобнее уселся в кресле и, закурив, некоторое время молча и сосредоточенно следил, как тает в воздухе трепетное облачко дыма.
— Значит, так… — наконец произнес он. — Я сказал: «Слушаю». Она спросила: «Это Георгий?» Я закричал! «Да, да. Это я!» Вы понимаете, я сразу узнал ее голос. Да я бы ее голос…
— Понимаю. Дальше.
— Дальше… Я ее спросил: «Где вы?» Она мне ответила… Нет, она мне сказала: «Я получила вашу записку». А я ее снова спросил: «Где вы? Откуда звоните?» Вот тогда она мне и ответила: «Не знаю». Тихо так, еле слышно…
 
Урманский нервно затянулся сигаретой и на минуту умолк, забарабанив пальцами по краю стола. Сергей ждал.
— Ну вот, — снова заговорил Урманский. — Тогда я спросил: «То есть как не знаете?» Я просто опешил от ее слов. Я… я не знал, что подумать! — Голос его вдруг сорвался, и он нервно откашлялся. — Не могу я это вспоминать спокойно! Не могу! Что-то случилось с ней! Вы понимаете?..
Сергей досадливо покачал головой.
— Спокойно же, Георгий. Так дело не пойдет. Вы мне мешаете, а не помогаете. Я же думаю. Я же каждое ее слово с десятками других фактов пробую увязать. А вы мне мешаете. Мне сейчас наплевать на ваши переживания и предположения. Вы понимаете? Мне нужно знать каждое ее слово! Каждое! Вот и все.
— Да, да. Извините, — виновато пробормотал Урманский.
— Ну так продолжайте. Вы сказали: «То есть как не знаете?» Что она вам ответила? Спокойно вспомните, что она вам ответила.
— Она ответила: «Я в одном доме. Но адреса не знаю». Это точные ее слова. Тогда я спросил: «Вы можете приехать к Степану Григорьевичу?» Вы понимаете? Я хотел…
— Понимаю. Дальше.
— Она… она сказала: «Не могу». И испугалась. Очень испугалась. Услышала, что кто-то идет. Так и сказала: «Идут!» И бросила трубку… Ах нет. Она еще сказала: «Я прошу вас меня не искать». Это уж, знаете…
— Так и бросила? Даже не простилась?
— Нет, сказала: «Прощайте, Георгий. Больше нельзя говорить».
— Это сразу после «прошу не искать»?
— Да… Ах нет. — Урманский виновато улыбнулся. — Я все-таки здорово волнуюсь.
— Ну, ну. Я тоже волнуюсь, — кивнул головой Сергей. — Что вы сейчас вспомнили?
— Я ей задал тот дурацкий вопрос…
— После каких слов?
— После «я вам хотела сказать, чтобы вы меня не искали».
— Она, значит, так сказала?
— Да, да, это точно.
— Ну хорошо. А теперь повторите, какой вы задали вопрос?
— Я спросил, что она видит сейчас в окно…
Сергей с интересом посмотрел на Урманского:
— Почему вы это спросили?
Тот недоуменно пожал плечами.
— Сам не знаю.
— И что же она ответила?
— Что видит какой-то домик… Ах да! Маленький зеленый домик. И за ним церковь…
Сергей еле справился с охватившим его волнением и с запинкой, чуть хрипло спросил:
— Это вы… точно помните?
— Ну конечно!
— Так. А потом?
— Потом сказала: «Прощайте. Больше нельзя говорить». И бросила трубку.
«Если бы она услышала, что кто-то входит в квартиру, — подумал Сергей, — то сразу бросила бы трубку. Сказала: „Ой, идут“ — и бросила. А тут… Значит, не услышала… Значит, увидела… Увидела из окна… Из окна…»
Он вдруг схватился за телефон и поспешно набрал номер.
— Лобанов?.. Это я! Быстро давай машину! Сейчас едем! Ты, я… Жаткин здесь?.. И он тоже! И Урманский. Он сейчас у меня. Быстро! По дороге все объясню!
…Как только машина сорвалась с места, Сергей сказал шоферу:
— Включайте сирену.
Лобанов и Жаткин переглянулись.
Машина помчалась по улицам города, сипло ревя на перекрестках, заставляя шарахаться идущие впереди машины, визжа тормозами на крутых, обледенелых поворотах, где ее заносило в сторону, и пассажиры валились друг на друга, чертыхаясь сквозь зубы, привычные к этим бешеным скоростям и охваченные, только одним желанием: скорее! Еще скорее!
Когда влетели наконец на пустынную, тихую, заваленную сугробами Орловскую улицу, посередине которой извивались две глубокие и неровные колеи, Жаткин торопливо проговорил, указывая на один из домиков за низкой дощатой оградой:
— Вон тот…
Машина, надсадно ревя и поминутно ныряя в глубокие выбоины, тяжело подползла к дому.
 
Сергей, Лобанов, Жаткин и Урманский, проваливаясь чуть не по колено в глубокий снег, пробрались к узкой тропинке у забора.
Опередив всех, Жаткин толкнул незапертую калитку, и все четверо быстро направились к домику, стоявшему в глубине двора.