Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11

— Второй курец. Помнишь, я тебе вчера говорил?
— А-а, гашиш?
— Во-во. Дело серьезное. Так ты иди начинай, — повторил он, обращаясь к Храмову.
— Слушаюсь.
Когда тот вышел, Лобанов вздохнул:
— Так что же будем делать дальше?
— Прежде всего думать.
— Давай. Значит, Горлина совершила крупную кражу и убита. Так? Марина Иванова, к которой она собиралась ехать, исчезла. Так? И связь с ними Семенова не установлена.
— Но прослеживается, — Сергей многозначительно поднял карандаш. — Горлина убита тем же снотворным, которым был усыплен ограбленный в поезде человек. Его паспорт оставлен обманутому человеку. А у второго, обманутого точно так же, оставлен паспорт, попавший к Семенову. Вот тебе первая цепочка.
— Цепочка, конечно, слабенькая. Ну, а вторая?
— Пожалуйста. Человек, который участвовал в преступлении с паспортом, взятым у Семенова, ночью следит за девушкой…
— И которого потом опознал на рынке Колосков. То есть сам Семенов.
— Да. Хотя опознал и не очень твердо. Это тоже надо учесть.
— Надо, конечно. Но с этой девушкой Семенов… ну по крайней мере знаком. Раз она к нему потом на рынок пришла.
— Вот именно.
— М-да. Но эта цепочка не ведет ни к Горлиной, ни к Ивановой.
— Пока не ведет, — поправил Сергей.
— И вообще, тоже слабовата.
— Ну, милый, а с чего мы всегда начинаем?
— Это, конечно, верно, — вздохнув, согласился Лобанов.
Сергей, улыбаясь, поглядел на друга:
— А теперь — задача из области эвристики.
— Это еще что такое? — удивился Лобанов.
— Наука о творческом мышлении. Только, к сожалению, зарождается. Применительно к нашему делу это выглядит так: собраны факты, чувствуется их логическая связь, но построить из них железную цепь, обнаружить недостающие звенья, а затем пройти по ней к цели, то есть раскрыть преступление, — для этого у нас с тобой нет сейчас готового рецепта, уже известного метода. Наш прошлый опыт не содержит какой-нибудь готовой схемы, которая была бы пригодна для возникших условий. Надо создать новую, совсем новую схему, новый план решения, то есть совершить, как говорят, акт творчества.
— Ишь ты, «акт творчества», — засмеялся Лобанов. — Ну, соверши, соверши, если ты такой ученый.
Сергей, улыбаясь, развел руками:
— Я же говорю, наука только зарождается. В идеале будет так: возникла новая задача, ты принимаешь некое лекарство, действующее на определенные мозговые центры, и к тебе вдруг приходит вдохновение, приходит, открытие. Представляешь?
— Ну, это через сто лет, — махнул рукой Лобанов. — А я вот где-то про Чайковского читал. Он говорил: вдохновение — это такая гостья, которая не любит ленивых. Садись работай, вдохновение и придет. Это, брат, пока вернее будет.
— Что ж. Давай, как Чайковский. — Сергей с усилием потянулся. — Может, что и придет. Значит, первая цепочка выглядит так…
Он взял лист бумаги, нарисовал несколько кружков и соединил их стрелками. Потом в одном кружке написал: «Иванова, исчезла», во втором: «Горлина, снотворное», в третьем: «Поезд, снотворное», в четвертом: «Его паспорт, мошен.», в пятом: «Пасп. от Семен., мошен.», в шестом: «Семенов» и над стрелкой, ведущей к нему, поставил вопросительный знак.
— Вот тебе первая цепочка. Так?
— Так. Только вопросительный знак тут не нужен. Паспорт-то от Семенова пришел, это же точно.
— Допустим. — Сергей, поколебавшись, зачеркнул вопросительный знак. — Теперь вторая цепочка…
Он снова нарисовал кружок и написал: «Чел. на вокзале», потом провел стрелку ко второму кружку, где написал: «Девушка в бел. шуб.», и провел стрелку к следующему кружку: «Семенов» и от него провел стрелку к первому, над которой тоже поставил вопросительный знак.
— Опознание все-таки неточное, — пояснил он.
— Согласен, — кивнул Лобанов. — Но почему ты думаешь, что он следил именно за девушкой? Там были и двое приезжих с тяжелым чемоданом. Что-то было в этом чемодане… И поезд из Средней Азии, не забудь.
— Что ж. Цепочка и в этом случае не рвется, а удлиняется на одно звено: он следил за чемоданом, а чемодан встретила девушка. Вот и все. А он из Средней Азии, ты прав…
 
— Да. И все это за один день… — задумчиво произнес Лобанов. — А на следующий день в городе, на рынке, — он сделал ударение на последнем слове, — появляется гашиш.
Сергей настороженно взглянул на друга.
— Впервые?
— Впервые, — утвердительно кивнул головой Лобанов и медленно перечислил, загибая пальцы: — Поезд из Средней Азии… Чемодан… Гашиш на рынке, где торгует Семенов… Пацаны, которые его уже курят… А? Тоже цепочка?
— Пожалуй. — И Сергей неожиданно предложил: — Пойдем-ка потолкуем с этим Валькой?
Уже в коридоре Сергей вдруг вспомнил, что не узнал у Жаткина, был ли тот в аптекоуправлении. Он даже остановился на миг, собираясь вернуться в кабинет, но потом решил, что тот, скорее всего, не успел еще что-либо узнать, и двинулся вслед за Лобановым.
В большой светлой комнате за одним из столов расположился Храмов. Напротив него как-то неловко, боком, сидел бледный вихрастый паренек лет пятнадцати в расстегнутом сером пальто, на тонкой шее болталось скрученное в жгут старенькое кашне. Глаза его, темные и испуганные, смотрели на Храмова, пухлые в трещинках губы заметно дрожали. Больше никого в комнате не было.
При виде входящих Храмов поднялся со своего места. Вслед за ним вскочил и паренек, комкая в руках шапку. Он оказался худым и очень высоким, выше Храмова, и от этого выглядел еще более жалким.
— Продолжайте, — махнул рукой Лобанов. — Мы послушаем.
И они с Сергеем сели за соседний пустой стол.
— Ну, Пановкин, — строго сказал Храмов, опускаясь на прежнее место, — ты все понял?
— Понял, — еле слышно ответил тот, опуская голову.
— И про свою ответственность понял?
— Понял…
— Время я тебе дал подумать?
— Дали…
— Вот видишь, все как положено, — удовлетворенно заключил Храмов и уже с укором продолжал: — А ты мне свой поступок не объяснил как надо. Поэтому я тебя еще раз спрашиваю: зачем ты ту заразу купил?
— Просто так…
— Неразумно объясняешь…
— А разумно это не объяснишь…
Сергей с интересом посмотрел на паренька, потом на Лобанова, и друзья, поняв друг друга, улыбнулись.
— Вот и выходит, — строго сказал Храмов, — что парень ты неразумный, то есть глупый. Понятно?
— Понятно…
— Отец тебя, видно, мало порол. Вот и вырос до неба, а ума не набрался.
— Он меня никогда не порол. — Губы паренька вздрогнули от обиды, и он метнул враждебный взгляд на Храмова.
— Оно и видно, что не порол, — все тем же строгим и ровным голосом произнес тот. — Подойдем тогда с другой стороны. У кого купил?
— Не знаю я его.
— Знаешь, Пановкин. Я тебя не тороплю. Подумай. Сообрази. Я тебе, кажется, про ответственность говорил. Говорил я тебе про ответственность?
— Говорили.
— Ну вот и соображай. Тебе же лучше будет, если скажешь.
— Не знаю.
— Я тебя не тороплю, Пановкин, — с угрозой предупредил Храмов. — Я тебя соображать призываю.
— Не знаю, — упрямо повторил паренек, опустив светлую вихрастую голову.
— Одну минуту, Николай Степанович, — не вытерпев, вмешался Сергей. — Разрешите мне поговорить. — И он обернулся к Лобанову: — Не возражаешь?
— Давай, — согласился тот и сказал Храмову: — Выйдем-ка, дело одно есть.
Они вышли из комнаты.
— Ты, Валя, учишься или работаешь? — спросил Сергей.
— Учусь.
— В каком классе?
— В восьмом.
— А потом работать пойдешь?
— Не. Дальше буду учиться.
— Сам решил или отец заставляет?
— Сам. А отец у меня хороший, — с вызовом произнес паренек.
— Где он работает, отец?
 
— Сообщить хотите?
— Кому? — пожал плечами Сергей. — У нас ведь твой адрес есть.
— На работу. Чтоб опозорить.
— Это отца-то?
— Ага. Что плохо воспитывает.
— Ты, кажется, не хулиган и не вор. Ни тебя, ни отца позорить не за что.