Антология советского детектива-39. Компиляция. Книги 1-11

Следовательно, прорезался Димочка. Дима, Дима, Димочка. Ах, ты, эстет, ах, сибарит, ах, скотина! По бульварам Виктор выкатил к Тверской, пересек ее и на Пушкинской площади, перейдя в первый ряд, нырнул в узкую арку за общественным сортиром. А что теперь "Запорожец"? А "Запорожец" нахально пер за ним. 
Разгоняя многочисленных прохожих, Виктор осторожно миновал кишкообразный двор, вырулил в Козицкий и, найдя местечко неподалеку от бокового входа в Елисеевский, остановился. Глянул в зеркальце "Запорожец" пристроился неподалеку. Ну и хрен с ним. Виктор опустил боковое стекло и, высунув личность на волю, осмотрел окрестности. Тотчас заметив его, прилично одетый молодой человек отделился от кучки себе подобных и направился к Викторовой "семерке". 
— Есть водка, коньяк, шампанское. Что надо, шеф? — спросил молодой человек, вежливо наклонясь к оконцу. 
— Почем нынче злодейка? 
— Четвертак. 
— Пять бутылок за сто десять. Договорились? 
— Оптовому покупателю идем на встречу. — Молодой человек оскалился и потребовал: — Тару. 
Виктор отдал свою пижонскую сумку, и молодой человек удалился ненадолго. Возвратился, чуть побрякивая новым содержимым сумки. Виктор протянул ему сто десять диминых рублей — пусть эстет оплачивает расходы на него и принял сумку. Молодой человек пересчитал деньги и пожелал: 
— Приятных вам развлечений. 
Хотелось посмотреть, кто там в "Запорожце". Виктор резко дал задний ход, быстро развернулся в первом справа дворе и рванул к Пушкинской улице. Но и водила "Запорожца" был не пальцем деланный: он развернулся столь же стремительно во втором дворе и теперь ехал впереди Виктора. Сквозь заднее стекло были видны лишь крутой затылок, мощная шея и часть кожаной куртки. 
На Пушкинской улице "Запорожец", повернув, прижался к обочине. Когда Виктор проезжал мимо него, водитель что-то искал на полу. 
Конечно же, "Запорожец" сопровождал его до киностудии. Стараясь не звякать бутылками в сумке, Виктор мило улыбнулся знакомой вахтерше. Неверные студийные часы показывали четверть двенадцатого. Виктор сверился со своими. На этот раз точно шли студийные. Что ж, два часа прошло. 
Петя привычно сидел в закутке и покуривал. 
— Готово, Петя? — спросил Виктор. 
— Продукт принес? — вопросом на вопрос ответил Петя. Виктор с готовностью тряхнул сумкой, чтобы посуда зазвенела. Петя бросил недокуренную сигарету в урну и поднялся. 
В кабине Виктор гордо водрузил четыре "Пшеничных" на стол. На тот же стол Петя кинул пачку гнутых от скоростной сушки фотографий. Виктор рассматривал фотографии, а Петя открывал первую. 
Мастером, настоящим мастером был алкаш Петя. Никаких потерь по сравнению с оригиналом. А ведь переснимал, контротипировал, печатал на не очень хорошей бумаге. 
— Спасибо, Петя, — искренне поблагодарил Виктор и, сложив отпечатки и оригиналы в конверт, спрятал конверт в карман. Петя, не поднимая головы, разливал по двум стаканам. Водка, лившаяся щедрой струей, звонко щелкала в горлышке бутылки. 
— Я на машине, — предупредил Виктор. 
— Днем не страшно, — возразил Петя и двинул к нему полный стакан. 
Днем, действительно, вероятность быть прихваченным милицией смехотворно мала. Граненый стакан был полон. Двести, значит, сразу. Петя разрезал пупырчатый плотный огурец, и запах его смешался с легким запахом алкоголя. Букет. А почему бы не расслабиться? Заслужил. 
Приняли, не переводя дыхания, и сразу же захрупали огурцом. Водка в желудке легла отчетливым шаром, потом не спеша разлилась по жилочкам. Пробил пот: душновато было в кабине. Глаза глядевшего на Виктора Пети очистились, наполнились чуть заметной светлой слезой. Жить Пете стало хорошо. Да и ему, Виктору, неплохо. 
— Погуляй где-нибудь и через часок заходи, — предложил Петя. — А я за часок по рекламе отстреляюсь. Режиссер достает, паразит! 
Виктор вышел на площадь перед центральным студийным антре. Возвращаться к Пете он не собирался, но погулять имело смысл. Светило солнышко, в саду чирикали птички, подкатывали и укатывали служебные легковые автомобили, из которых выскакивали и в которые вскакивали ужасно деловые и озабоченные кинематографические люди. 
 
Совсем хорошо, Виктор поднял лицо, прикрыл глаза — загорал на солнышке. 
— Мы в душном павильоне корячимся, а сценарист на солнышке кайф ловит! — завопил совсем рядом знакомый голос. Володя-оператор. 
— У вас же декорации неготовы, — открыв глаза, понедоумевал Виктор. 
— Я чужую присмотрел. Тютелька в тютельку наша изба. Дали на один день. — Володя был в восторге от своего подвига. — Пошли, посмотришь! 
Хоть какую-то заинтересованность следовало проявить. Виктор тяжко вздохнул и пошел, стараясь не отставать, за быстро шагающим, энергичным Володей. 
Пожар в борделе во время наводнения — вот что такое неподготовленная как следует съемка. Режиссер, естественно, не знал, как снимать сцену, и поэтому придирался ко всем, оттягивая момент, когда ему придется принимать решения по мизансцене, по кадру, по актерской работе. 
— Я миску просил, обыкновенную деревянную миску! А вы мне сегодняшнюю кооперативную раскрашенную туфту подсовываете! — царственно орал Андрей Георгиевич на ассистента по реквизиту. Ассистент моргал обеими глазами. Поморгал, поморгал и спросил в паузе: 
— А какая она, обыкновенная? 
Талантливый режиссер воздел рукой, талантливый режиссер закатил глаза. 
— И это спрашиваете вы, ассистент режиссера по реквизиту? Нет, молодой человек, в таком случае вам следует менять профессию! — И тут увидел Виктора. Опустил руки, сказал нормально: — А-а, Витя, здравствуй. 
— Привет, — ответил Виктор. — Ты твори, твори, а я где-нибудь здесь посижу. 
Брошенный всеми за столом с раскрашенной кооперативной туфтой сидел мужичок в косоворотке — милый актер Миша. Виктор присел напротив на скамью, придвинутую к светлым бревнам стены. Потрогал бревна — настоящие, спросил у Миши: 
— Сидишь? 
— Сижу, — обреченно подтвердил Миша и вдруг оживился: — Виктор Ильич, у меня карты с собой. Пока они собачатся, может, в дурака перекинемся? 
— В дурака, так в дурака. Сдавай, Миша. — Виктор решил для приличия немного побыть здесь. 
Операторская группа перекатывала тележку с камерой с места на место, услужливый второй режиссер с ассистентами зачем-то двигал некрашенный деревенский шкаф. Художник по кадру пристраивал старинную прялку, несколько человек суетились на площадке просто так, для общего ливера, а они — Виктор и Миша — увлеченно играли в подкидного дурака. Миша уверенно выигрывал. Виктор злился. Внезапно, как часто бывает с резкой поддачи, возникло нестерпимое желание посетить сортир по малому делу. 
— Извини, отлучусь, — сказал Виктор, вскочил и сделал первый быстрый шаг. 
Он бы не успел его сделать, опоздай на мгновенье: с грохотом и звоном сверху на то место, где он мгновенье тому назад сидел, обрушилось тяжелое металлическое нечто. 
Тишина ворвалась в павильон, тишина. Съемочная группа с ужасом смотрела на Виктора. 
— "Двойка" с лесов сорвалась, — негромко догадался оператор и рявкнул вдруг: — Бригадир! 
К нему подбежал бригадир осветителей с перекошенным лицом, с ходу залопотал: 
— Сам не понимаю как, Петрович, сам не понимаю как... 
— Господи, господи! — шумно дыша возгласил режиссер, подошел к Виктору, обнял за плечи. — Ты в рубашке родился, Витя. Иди отсюда, уезжай домой, успокойся. 
— Что такое "двойка"? — поинтересовался было Виктор. 
 
— Осветительный прибор. К лесам на кронштейне крепится, — объяснил Андрей. — Ты иди, иди, Витя, отряхнись от этого ужаса, а я уж здесь разберусь со всеми! 
Как он при таком желании от страха не замочил портки, одному богу известно. Излившись в загаженном павильонном сортире, он спустился на этаж и пошел к выходу, к машине, домой. Проходя мимо фотоцеха, глянул на часы. Час прошел, всего только час. Виктор вспомнил петино приглашение и завернул в лабиринт. За дверью кабины гудели голоса. Там шел процесс. Непроизводственный. Другой. Соответствующий.